Ирен Немировски - Властитель душ

– Сегодня с семи до девяти у нас полно гостей, – доверительно сообщил он. – Мадам у себя, готовится к приему.

– Пожалуйста, – Дарио умоляюще смотрел на слугу. – Доложите мисс Барнетт обо мне. Я не отниму у нее много времени.

Времени не отниму. Разговор будет коротким. Да или нет. И скорее прочь. А если нет? Что же делать? Кроме Сильви и Элинор, помочь некому. Элинор его должница. Если Мартинелли опротестует вексель, Дарио ждет тюрьма, позор, крушение всех надежд. Будь он один, ему бы лучше сесть в тюрьму, чем ходить с протянутой рукой и унижаться. «Но у меня жена и сын», – в отчаянии думал он.

Наконец его отвели в гардеробную. Стены были заставлены шкафами с умопомрачительными нарядами. От мехов исходил тонкий аромат. Довольно долго он ждал один. Потом вошла служанка, открыла ящик, вынула из сафьяновой коробки черный бумажный сверток, развернула, там оказались золотые туфельки. Дарио так и впился в них взглядом, надеясь, что вся эта роскошь – благоприятное предзнаменование.

На пороге появилась Элинор. Тонкая, гибкая, со стальными мускулами и нежной, полупрозрачной кожей. Рыжая, со светлыми блестящими холодными глазами. На ходу она полировала ногти; лицо выражало беспокойство и раздражение.

– Рада вас видеть, доктор. Но у меня сегодня… – заговорила она.

Он довольно грубо перебил ее:

– Ради Бога, выслушайте. Я оказался в стесненных обстоятельствах, и вы невольно этому способствовали.

Он рассказал, как генеральша его обманула. Элинор спокойно все выслушала.

– Прошу, возместите мне эту сумму. При вашем нынешнем положении…

– О моем нынешнем положении вам ничего не известно.

– Послушайте! Мне больше не к кому обратиться. Представляете, что меня ждет? Опротестованный вексель, тюрьма, бесчестье. У меня нет ни гроша. Каждый день без толку обиваю пороги. Я долго болел. Пациенты отказываются платить. Не только отказываются – еще сердятся, как я смел потребовать деньги, хотя я их честно заработал. Они сами бедняки, я понимаю. Каждый обещает: «Через месяц, доктор, обязательно…» Но мне-то нужно не через месяц, а сейчас! Сегодня же! Помогите. Вся надежда на вас.

– Так что вам грозит?

– Тюрьма.

– Тюрьма – не беда.

– Вы так считаете? – Он с ненавистью посмотрел на Элинор.

«Дрянь, обобрала законную жену, купается в роскоши, наслаждается богатством, да еще издевается надо мной! Мол, палец о палец не ударю, чтоб помочь тебе. Нос задрала, слова едва цедит. У генеральши Муравиной небось не была такой гордой!»

– Тюрьма – не беда! Отлично сказано! Всего-то конец моей практике и голодная смерть жене и ребенку. Клянусь, Элинор, я вам еще припомню это словцо. Я верный друг, но беспощадный враг. Пусть я теперь гол и ничтожен. Настанет день, когда вы попросите меня о помощи. Как я сейчас прошу. Не смейтесь! Неведомо, что станется со мной, а что с вами. Вы тоже из низов. И знаете, куда загоняет подчас нужда. Когда-нибудь я пригожусь вам. Дорожка у вас скользкая, кругом пропасти, а до вершины лезть и лезть. Зачем вам еще один враг?

Она глядела с уклончивой недоброй улыбкой.

– Угрожаете вы убедительнее, чем клянчите. Поверьте, доктор, я вам друг. И не забыла оказанной мне услуги. Перед Вардесом вас расхваливала. Нас связывает пренеприятное воспоминание, тем крепче наша дружба.

Элинор подошла к туалетному столику, подкрасила губы, напудрила щеки.

– Помните пансион «Мимоза»? В конце месяца там подъедали остатки недельной давности, приправленные прокисшим соусом. А вечные истерики генеральши? Признаюсь вам откровенно: вы единственный, кому я там симпатизировала. Вы мне даже нравились. Как разгорались ваши глаза-угли при виде красивой женщины! Голодные волчьи глаза. Впрочем, комплимент вас ни к чему не обязывает. Не станете же вы ухлестывать за мной, чтоб добраться до денег! Во-первых, вы влюблены в жену Вардеса, во-вторых…

– Заткнитесь! – рявкнул Дарио.

Она невозмутимо продолжала:

– Во-вторых, вы достаточно умны…

– Чтоб догадаться, что лаской денег из вас не вытянешь? Я догадываюсь. Уже раскусил вас.

– Чтоб догадаться, что денег у меня нет, милейший Дарио. Я буду называть вас по имени, как в «Мимозе», вы позволите? Ведь я любовница Вардеса, а не его супруга. Он величайший эгоист и не скупится лишь на собственные причуды. Он может себе позволить что угодно! Другим же и сантима не даст. Мне здесь ничего не принадлежит, кроме платьев. Все его: и дом, и обстановка, и даже…

Она указала на украшения.