Ирен Немировски - Властитель душ

Отъезд всегда казался ему единственным избавлением. Другие глушат горе упорным трудом, топят его в вине и разврате – он убегал от горя, садясь в скорый поезд, что мчал его в незнакомый город, где Дарио не ждало ничего, кроме нужды и несчастья, зато там он будет несчастлив по-новому. Разнообразие – великое дело.

С одним соотечественником, дантистом, они договорились снять квартиру в Париже – жить вместе и платить пополам, – оба сочли, что так выгоднее.

Через три месяца они обосновались в столице. На переезд пошли деньги Вардеса, который, надо сказать, заплатил ему крайне неохотно. Дарио выбрал квартиру в приличном квартале, чтобы адрес на визитных карточках и письмах не компрометировал практикующего врача. Однако вносить даже половину высокой платы оказалось ему не по силам. Он надеялся, что практика здесь ему обеспечена. Дантист сулил золотые горы. Увы! Пациентов было по-прежнему мало. Считать каждый грош, не получать заработанного, надеяться, что будущие выплаты покроют прошлые долги, – вот его удел. Вечером он валился с ног от усталости и, понимая, что завтра будет не легче, молился об одном: пусть следующий день пройдет как предыдущий, да, тяжело, уныло – лишь бы не хуже. Дальше он не загадывал – боялся. И расходной книги боялся. Жалкие деньги, отложенные впрок на тысячу разных нужд, мгновенно утекали сквозь пальцы. Добросовестный знающий врач, не жалея сил, ставил больного на ноги, облегчал его страдания, подбадривал, вскакивал ночью по первому зову, утешал родных. Все называли его спасителем, благодарили, однако стоило ему прислать счет, ответа не было. Он ждал, напоминал о себе: «Доктор Дарио Асфар согласно уговору…» В ответ ему вручали жалкие крохи «в качестве аванса, остальное выплатим по возможности». «Остального» он так и не получал, зато узнавал, что семейство обратилось к другому врачу, поскольку «доктор Асфар всегда торопит, хочет деньги получить поскорей, а самого не дозовешься – вечно опаздывает», – у Дарио действительно не было машины. Так он и жил.

Постепенно у него завелась привычка вносить в счет несколько несуществующих визитов. Таким образом, он возмещал потери.

Дантист с женой оказались людьми грубыми, непокладистыми, ленивыми. У них было трое детей. С утра до ночи в квартире стоял адский шум: ссорился дантист со своей половиной, дрались их дети, плакал Даниэль.

Впрочем, Дарио и дантист извлекали некоторую выгоду из соседства друг с другом. К примеру, Дарио советовал больному:

– Вам необходимо заняться зубами. Вы жалуетесь на изжогу и горечь во рту, а все дело в том, что вы плохо пережевываете пищу. Очень кстати, что мой сосед – дантист. Советую немедленно обратиться к нему. Вам повезло: он делает скидки моим знакомым, – так уж мы с ним договорились по дружбе.

За каждого нового пациента дантист выплачивал Дарио определенный процент. И в свою очередь рекомендовал его своим больным. Когда приходил срок получать с них деньги, вернее, вытрясать и выпрашивать, оба доводили почтальона до исступления, гоняя без конца по одним и тем же адресам.

Даже у постели больного Дарио был вынужден изворачиваться и хитрить. В его шатком положении приходилось просчитывать каждый шаг. Ему полагалось излучать благодушие и веселье, сыпать дежурными шутками, подбадривать, уходя, больного раком, не знающего, чем он болен: «Вот увидите, все пройдет!» – чтобы тот не догадался о страшной истине, и думал: «Как знать, может, я и выздоровею». Но он не умел ни шутить, ни лгать. Не умел подольститься к дамам, посмеяться с ними, сострить. Не мог избавиться от акцента. Выглядел нелюдимым и неухоженным.

Возвращаясь к себе после тяжелых трудов, он на мгновение останавливался у подъезда и замирал, вдыхая вечерний воздух. В эту минуту, единственную за весь день, он ни о чем не думал. Дома его ждали неоплаченные счета за газ и за электричество, письма от кредиторов. У Клары слипались покрасневшие глаза: она опять шила до утра при скудном свете лампы. Нужно купить малышу ботинки, а ему – новый плащ. Но здесь, на шумной улице, стоя лицом к мосту с коваными перилами, он отдыхал и отвлекался от всего. Не замечал ни унылых голых деревьев, ни осенней слякоти, ни хмурых печальных вечно спешащих прохожих. Не чувствовал скверного запаха болезни и нищеты, въевшегося в одежду и кожу. Близко не подпускал ни единой мысли. Собирался с силами перед новой схваткой. Так воин в неравном бою, чудом уцелевший, но обреченный, крепче сжимает меч, шепчет имя любимой и вновь устремляется в бой, нутром ощутив готовность отдать душу за жизнь других.