Блез Сандрар - Ром

Жану Гальмо так никогда и не удастся получить компенсацию за удержанные суммы или восстановить свое парламентское жалованье, ни целиком, ни сокращенным до четырех пятых.

«Позвольте мне, господин министр, напомнить вам, что, оставив все свое имущество кредиторам и в первую очередь государству, кредитору привилегированному, я лишаюсь всяких средств к существованию. Чтобы не оказаться перед необходимостью сдать мандат, доверенный мне населением, чья верность остается поддержкой моей жизни, мне пришлось согласиться на должность в торговом доме, которая поглощает все мое время и от которой я мог бы освободиться, ради обеспечения необходимости защитить себя и дабы исполнять обязанности согласно моему мандату, лишь получив компенсацию за мое парламентское жалованье.»

Он пишет это 14 мая 1923 года. Можно предположить, что в состоянии крайней безнадежности. Но правду ли он говорит? И если да — то всю ли?

В Перигоре у него мать, и он продолжает каждый месяц посылать ей ренту в триста франков. Этот долг он исполнял всегда, но удастся ли исполнить его в этот месяц? А в следующий?

Он работает, работает вовсю.

В толпе он теперь не похож на всех. Он затравлен и изможден…

И вот наконец — процесс.

Он начался 17 декабря 1923.

Двадцать один месяц ждал этого Жан Гальмо. Двадцать один месяц Жан Гальмо под гнетом тяжких обвинений.

Перед началом процесса случаются два события: сперва, 28 ноября, от своего иска отказывается Сообщество провинциальных банков, а 12 декабря то же самое делает Огюст Раво. Отзывая свои иски, оба жалобщика признали прямодушие и чистосердечие Жана Гальмо…

На этом процессе найдется над чем поразмыслить. Мэтр Анри-Робер, его защитник, будет не единственным, кто воспоет ему хвалы. Мсье де Фремикур, заместитель прокурора республики, известный как один из самых неподкупных магистратов Дворца правосудия, выскажется о Жане Гальмо самым неожиданным образом: с симпатией и восхищением.

Он обрисует его не только как очень умного, трудолюбивого и смелого коммерсанта, но и как мыслителя, поэта, талантливого писателя. Он напомнит о том, сколько сделал Гальмо для Франции и для Гвианы. И даже ромовое дело, на которое извели столько чернил, будет им упомянуто во славу обвиняемого! Он сожалеет, что Жан Гальмо допустил «профессиональные погрешности», однако прощает его, поскольку его намерением было преодолеть кризис. Упомянув под конец и о свидетелях, признавших честность Жана Гальмо, он завершает требованием учесть смягчающие вину обстоятельства и говорит даже об оправдательном приговоре.

Защитительная речь мэтра Анри-Робера, точная и сильная, заключается такой фразой: «Думали, что вы окажетесь без всякой защиты и помощи, однако у вас еще есть немало всего, чтобы, как пожелал этого в недавней речи господин поверенный, снова занять подобающее вам место, какое вы занимали в деловом и политическом мире, и вновь стать одним из хозяев этой страны».

Уж этот процесс…

Присутствовало на нем пятьдесят гвианцев, сбежавшихся со всех концов Парижа поддержать своего депутата. Оказалось, что один из них прибыл со своей далекой родины, не побоявшись преодолеть 8000 километров, чтобы свидетельствовать в пользу обвиняемого.

Вердикт мог быть только оправдательным, никто и не сомневался в этом.

А расчет-то оказался неверен…. Год тюрьмы условно… Взыскать 10 000 франков… лишение гражданских прав на пять лет…

Да подумайте сами: правосудие, девять месяцев протомившее Гальмо в тюрьме; правительство, ловко спрятавшее концы других скандальных дел, потратив двадцать один месяц на эту волокиту, — разве могли они вынести оправдательный приговор, тем самым официально выставив себя на посмешище?

Жива еще одна женщина, старая негритянка в платье давно немодного покроя, которая вспоминает, сидя на берегу реки за старой лачугой, и напевает печальным надтреснутым голосом:

Это очень древняя кормилица с нежными глазами: не о выборах ли думает она, когда поет эту песню?..

И тогда они все высыпают на улицы — деревенские парни, работяги, крестьяне, встают под навесами для лодок и у дверей лачуг или с достоинством прохаживаются, раскланиваясь друг с другом церемонно и торжественно.