Эптон Синклер - Между двух миров

И они зашагали под звуки Deutschland über alles. Дошли до одного из городских мостов, где остановились; началось бесконечное ожидание. Никто не знал, что предстоит — очевидно, придется оборонять мост от врага, но враг не появлялся, и делать историю оказалось так же скучно, как делать фильмы. Четверо приезжих в конце концов решили приютиться в ближайшем кафе и позавтракать. Они дали несколько марок уличному мальчишке, чтобы он покараулил за них, обещая ему еще более крупный капитал, если он прибежит в кафе и оповестит их, когда отряд штурмовиков двинется вперед. Делать историю в большом городе удобно тем, что можно взять такси и поспеть за событиями.

Подали превосходный завтрак, и они долго сидели за кофе и папиросами. Ланни и Золтан умно сделали, решили они, занявшись своими делами. Но Курт и Рик не хотели сдаваться и итти домой, а Бьюти не хотела отставать от Курта, и Мари не хотела покидать Быоти. Курт и Рик заспорили о нацистском движении.

Рик говорил, что вся эта болтовня о расовом превосходстве вранье; полубезумный англичанин, по имени Хаустон Стюарт Чемберлен, пустил эту блоху в ухо кайзера; кайзер, сам полупомешанный, распространил его книгу по всей Германии, и от нее расплодилось много подобного же хлама; кое-что из этого хлама подобрал Адольф Гитлер-Шикльгрубер. Курт и Рик едва не затеяли в кафе свою собственную маленькую гражданскую войну, но в это время прибежал мальчишка и доложил, что отряд штурмовиков выступил. Они вручили ему обещанную грандиозную «сумму», сели в такси и нагнали отряд. Курт хотел итти пешком, вероятно, для того, чтобы подогреть свой энтузиазм к делу нацистов; Бьюти уцепилась за его локоть, она не позволяла ему и шагу ступить одному. Он не мог сослаться на этикет, так как другие женщины и девушки тоже маршировали об руку со своими возлюбленными.

К отряду присоединились тысячи других штурмовиков, над их головами развевалось знамя со свастикой, и вся толпа потоком вылилась на Мариенплац. За площадью тянулась Людвигштрассе, и здесь, по видимому, неожиданно для штурмовиков, оказались выстроенные в боевом порядке войска рейхсвера, регулярной армии. Со стороны Фельдгеригалле подошел отряд баварской полиции; похоже было, что носители свастики завлечены в западню. Когда они попытались продвинуться дальше, раздались слова команды и грянули выстрелы; человек десять нацистов упали, женщины начали визжать и разбегаться. И уж, конечно, никто не визжал громче и не бежал быстрее, чем Бьюти Бэдд! Она тащила Курта за собой, ничего не слушая, не заботясь о сохранении достоинства; тут подоспело такси, друзья вскочили в машину, и она повернула за угол; их пропустили беспрепятственно. И это было все, что они видели от «Пивного путча» — ироническое название той истории, которая «творилась» в эти два ноябрьских дня 1923 года. Генерал Людендорф стал узником, Адольф Гитлер-Шикльгрубер, у которого было вывихнуто плечо, — беглецом, а Эрик Вивиан Помрой-Нилсон заперся в номере отеля «Четыре времени года», где он отстучал корреспонденцию на портативной машинке для одной из лондонских газет.

Путешественники покончили со своими мюнхенскими делами и развлечениями. Они прочли в газетах, что господин Шикльгрубер сидит в тюрьме, и движение его запрещено под страхом суровых кар; они рады были узнать, что им не придется больше думать об этом опасном и неприятном шуте. Рик, объясняя происшедшее английской публике, писал, что население голодает без особого удовольствия и что из этих событий надо извлечь урок: гуманные и разумные люди в Англии и Франции обязаны объединиться с такими же людьми в Германии и найти путь к примирению. Двадцатипятилетний философ-социолог задумал написать драму, где в образах живых людей была бы отражена борьба, разыгрывавшаяся вокруг этих вопросов. Таков был «дух времени», и даже французские националисты начали понимать, что политика Франции в Рурской области ни к чему хорошему не привела.

В Мюнхене Ланни отпраздновал свой двадцать четвертый день рождения. Золтан попросил у Бьюти разрешения устроить ему в виде сюрприза вечер и пригласить нескольких своих мюнхенских приятелей, любителей музыки и живописи. Это были все «добрые европейцы», как раз такие люди, каких три мушкетера от искусства встречали в Геллерау до войны, когда казалось, что в Европе настал золотой век мира, что Орфей звуками своей лютни укротил фурий алчности и злобы и теперь они никогда уже не будут терзать человеческий род. Как все изменилось за десять лет! Многие из этих любителей искусства умерли, другие в трауре или сломлены физически и духовно. Если бы пригласите их на обед в отель de luxe, [20] Роскошный отель (франц.). они извлекут из недр сундука старый парадный костюм, почистят его и заштопают побитые молью места; они войдут робко и неуверенно, словно не зная, как им держать себя. За два-три американских доллара — сказочное богатство! — лучшие артисты Мюнхена будут счастливы петь и играть для развлечения юного Креза, Фортунатуса, Гарун-аль-Рашида.