Эптон Синклер - Между двух миров

Пасхальные каникулы мальчики проводят дома, и долг матери — быть с ними. Не воспользуется ли Ланни этим случаем, чтобы познакомиться с детьми? Ланни понял: точно так же, как он хотел делить все свои переживания и мысли с Мари, так и ей хотелось, чтобы он полюбил ее дорогих мальчиков и понял благодарность и сострадание, которые она питает к мужу. Год прошел с тех пор, как она и Ланни открыли друг другу своя чувства, и их отношения можно было считать устойчивой связью. Ланни сказал: хорошо, превосходно. Они снова поедут гуда и обратно. Это будет повторением счастливой поры их первой близости.

Замок де Брюин носил свое внушительное название оттого, что в течение нескольких столетий принадлежал аристократическому семейству; на самом же деле это была лишь скромная вилла. Как рисовал в своем воображении Ланни, здесь действительно был прекрасный сад, огороженный с северной стороны стеной, по которой, точно виноградная лоза, раскинулись грушевые и абрикосовые деревья. Они теперь были в цвету; цвели также тюльпаны, гиацинты, лилии, крокусы, нарциссы. Все нарядилось для влюбленных, и в их распоряжении было два-три благословенных часа, так как хозяин дома был в городе, а мальчиков ждали только завтра.

Старый дом, построенный из красноватого камня, не лишен был современных удобств. Мари сказала, что семья ее мужа была разорена в дни Панамской аферы и потеряла родовой замок. Дени сам нажил свое состояние, выкупил дом и привел его в порядок для молодой жены.

Де Брюину было за пятьдесят. Это был хорошо сложенный, красивый, седоволосый господин, с темными меланхолическими глазами и бледным аристократическим лицом. Он был изысканно вежлив с Ланни, всем своим обращением показывая, что считает юношу почетным гостем, а не карой, ниспосланной ему за грехи. Они беседовали — это была чисто французская беседа, то есть никто не старался навязать другому свои мысли, но каждый проявлял отпущенную ему меру остроумия или житейской мудрости, и каждый со вниманием выслушивал своего собеседника. Они поговорили о международных событиях, о политике Франции по отношению к друзьям и врагам. Поговорили о крайней неустойчивости в делах, а также о последней выставке в Салоне, об опере и драме; то обстоятельство, что Дени де Брюин командовал огромной армией такси, не мешало ему понимать толк в искусстве. Ланни, если он был в курсе дела, высказывал свое мнение, если нет — слушал, и хозяин мог быть доволен: женщина, носившая его имя, сделала избранником своего сердца юношу скромного и тактичного.

Далее Ланни предстояло завоевать расположение двух мальчиков. Задача оказалась нетрудной: дети были приветливы, хорошо воспитаны. Дени-сыну минуло пятнадцать лет, а Шарль был на год моложе; темноглазые, красивые дети наружностью были в отца, а мягкостью характера — в мать. По французскому обыкновению, они носили чулки, не доходившие до колен, и панталоны, кончавшиеся выше колен, так что оставалась широкая обнаженная полоса, которую атаковали прожорливые комары.

Многие молодые американцы, которых Ланни встречал в Европе, казались ему плохо дисциплинированными и малоразвитыми. Эти два французских подростка были серьезные мальчики, труд они принимали, как свое назначение. Даже во время вакаций они играли на рояле по часу в день и еще час отдавался какому-нибудь полезному чтению. Таким образом, у них было о чем поговорить; а когда Ланни показал им далькрозовские танцы, они нашли его занимательным компаньоном-. Они играли с ним в теннис и однажды взяли его с собой на рыбную ловлю; его представление об этой стороне французской жизни подверглось полному пересмотру — они поймали не менее чем по пять маленьких рыбок.

Мальчики принимали Ланни за друга семьи, и в этом качестве он провел приятную неделю в атмосфере домашнего уюта. А потом Мари сказала ему, что муж ее получил письмо от своей сестры — вдовы, которая приезжает в Париж, и ее необходимо будет пригласить к ним. Дени не решался поделиться с ней своей семейной тайной, а она была особа очень набожная и очень наблюдательная; Мари просила Ланни провести несколько дней в Париже, а затем мальчики вернутся в школу, а Мари — в Канны. В «городе-светоче» никогда не бывает скучно, апрель там прелестный. Салон открыт, а в театрах идут пьесы, о которых Ланни сможет написать Рику. Искусство возрождается, его европейские любители снова становятся космополитами и целыми толпами кочуют из одной столицы в Другую, чтобы посмотреть, какие где есть новые чудеса.