Эптон Синклер - Между двух миров

Появилась дочь Мидаса в так называемом спорт-ансамбле, белом с широкой золотой каймой — очень элегантный туалет. — Возьмите с собой что-нибудь теплое, — сказал он. — На море за погоду никогда нельзя ручаться. — Они медленно спустились по склону, миновали каннские бульвары и выехали на мыс, где у Ланни стояла лодка. По дороге он расспрашивал Ирму, что она делала, кто у них был и какое на нее произвел впечатление, — самая легкая тема для разговора. Ирма была очень сдержанна в своих отзывах о людях, и Ланни подумал: что это в ней — снисходительность, или она не очень проницательна? В одном он, во всяком случае, был уверен: ни от чего и ни от кого она не станет приходить в восторг, а вместе с тем, в ней незаметно и никакого недоброжелательства или пренебрежения к людям. Возможно, что просто мысль у нее работает несколько вяло. Ланни трудно было это себе представить: его собственные мысли вспыхивали, как фейерверк.

Он помог ей войти в лодку. Дул легкий бриз, самый подходящий для прогулки по морю, но в январе полагаться на погоду не рекомендуется. Эмили уверила миссис Барнс, что Ланни изъездил весь залив вдоль и поперек и лодка у него ни разу не опрокинулась. Решено было, что они обогнут Леренские острова, может быть, остановятся на Сент-Маргерит и выпьют чаю под шумящими соснами.

Он сказал:

— Вон там, у самого берега, всплыла тогда подводная лодка. Это было мое любимое место для рыбной ловли с факелом. — Он рассказал ей о капитане Брагеску, румынском офицере, который румянился, пудрился и носил корсет, но тем не менее ухитрился поймать и втащить в лодку самую большую зеленую мурену, какую Ланни когда-либо видел. Он рассказал ей также, как эта лодка служила для него и для его отца укромным местечком, где отец посвящал его в свей деловые секреты. — Не думаю, чтобы это были такие уж важные секреты, — сказал он, — но отец хотел произвести на меня впечатление, чтобы я научился держать язык за зубами. Парусная лодка — очень удобное место для секретных бесед.

— Жаль, что моему отцу это в свое время не пришло в голову, — сказала Ирма. Она, очевидно, что-то вспомнила, но не хотела об этом говорить.

Ланни спросил: — Скажите, любите вы наблюдать людей и стараться понять, что они думают, что их волнует? Они ведь не всегда хотят, чтобы вы это знали.

— Да, я слышала, что это им пе всегда приятно, — согласилась наследница, улыбнувшись.

— Моя жизнь сложилась несколько странно, — продолжал молодой человек. — Я никогда не был человеком с именем или с влиянием и никогда не стремился к этому, но судьба вечно сталкивала меня с великими мира сего. По крайней мере, сами они считали себя такими и умели убедить в этом других. Так как мой отец продавал оружие, то я постоянно встречался с генералами, министрами и тому подобными высокими особами. А потом я шесть месяцев работал при американской делегации на мирной конференции и хотя не имел никакого влияния, но множество людей воображало, будто я имею. Так или иначе, я все время сталкивался то с одной знаменитостью, то с другой и всегда задавал себе вопрос: «А каков он, на самом деле? О чем он сейчас думает? Что он хочет выведать у меня, или у моего отца, или у моего шефа?» И понемногу это у меня вошло в привычку. Может быть, это дурная привычка.

— Для ваших знакомых, пожалуй, довольно опасная, — заметила девушка.

— О, я никогда не стремился вредить людям, — сказал Ланни. — Я только изучал их, и очень часто мне не удавалось проверить, прав я или нет.

— А теперь вы хотите проверить меня? — улыбнулась она.

Это был, конечно, легкий вызов, но Ланни решил, что не следует сразу же подхватывать его.

— Во время мирной конференции в Париже я часто встречался с Захаровым. Ему кое-что нужно было от меня — я не вправе сказать что, но, во всяком случае, это было дело государственной важности. И стоило посмотреть, как этот левантийский торговец берется за дело, когда он чего-нибудь хочет. Вы понимаете, он был тогда самым богатым человеком в Европе; мой отец уверял даже, что во всем мире. Ну и вот, у него есть две дочери, его будущие наследницы, и он пригласил меня посещать их — он пользовался ими, как приманкой. Предполагалось, что я начну ухаживать за ними, и он сможет забрать меня в руки. Прелестные девушки, их мать была испанская герцогиня, родственница короля Альфонса. Они, вероятно, и не догадывались, для чего хотел их использовать отец. Они считали, что их просто познакомили с молодым американцем из мирной делегации, который расскажет им интересные вещи о том, что происходит на конференции; они были скромны и сдержанны, с очень романтичной внешностью, — а мне было всего девятнадцать лег, и я был к таким вещам весьма чувствителен. Ребенком я начитался сказок, и вот я говорил себе: «Передо мной две принцессы, интересно, о чем они на самом деле думают? И такие ли они интересные, как в книжках?»