Эптон Синклер - Между двух миров

Ганси и Бесс уехали на автомобиле в Берлин. Прибыли новые гости — Рик и Нина. Нина была преданной женой и матерью и сидела по большей части дома. Рик усердно работал, он готовил книгу из отдельных своих статей, печатавшихся в разное время в журналах. Он хотел нарисовать картину Европы за восемь лет, протекших со дня подписания перемирия. С утра до ночи он читал, писал и изучал материалы; он был бледен и утомлен. Нина всячески старалась развлечь его и вытащить на воздух. В этом ей помогал не кто иной, как Розмэри. Она тоже жила здесь, отдыхая от графа Сэндхэйвена, и снова была влюблена в Ланни. А Ланни не в состоянии был противиться ее очарованию и воспоминаниям первой любви.

Нина и Розмэри, обе англичанки, прекрасно понимали друг друга и очень сблизились. Ланни катал их на парусной лодке или на автомобиле, когда удавалось оторвать Рика от письменного стола. Дети весело играли с Марселиной под бдительным оком лучшей из гувернанток, которая была рада, что на вилле, наконец, поселилось хоть одно по-настоящему почтенное английское семейство.

Ланни живо интересовался книгой Рика; он читал его рукопись, по мере того как она создавалась, и спорил с ним об отдельных местах. Тезис Рика состоял в том, что сама природа как бы предназначила Европу к единству; этого требовали ее экономические и географические особенности, тогда как расщепление континента на множество маленьких, вечно воюющих между собой государств неизбежно вело к их общему обнищанию. Ланни считал единство неосуществимым, но когда он рассказал об этой идее Курту, то услышал в ответ, что Европа и была бы единой еще полвека назад, если бы не Англия, постоянная политика которой состояла в том, чтобы не давать ни одному народу добиться гегемонии и всегда создавать гегемону соперника: разделяй и властвуй — древняя формула. Рик надеялся видеть Европу социалистической, но, пройдя через голову Курта, эта мысль приобрела совершенно иной вид: единство — это очень хорошо, но организовать это единство и править Европой должен-гений белокурых голубоглазых арийцев.

Работа Рика была в самом разгаре, когда пришла присланная Генрихом Юнгом вторая часть «Мейн кампф». Курт прочел ее, но не пожелал говорить о ней ни с Риком, ни с Ланни. Зато немецкому профессору, как-то посетившему Бьенвеню, он заявил, что, несмотря на все ее очевидные недостатки, книга эта — откровение восставшего германского духа, и наговорил еще с три короба такой же мистики. Тогда Рик решил, что этой книге следует отвести какое-то место в его труде, и ознакомился с ней.

Он прочел Ланни те места в книге, где нацистский фюрер вещал о том, что властвовать над всем миром предназначено именно германскому народу. Вот для чего молодых голубоглазых арийцев — муштруют и дрессируют, вот для чего белокурые арийские женщины должны рожать младенцев! — Самый обыкновенный допотопный шовинизм, но немецкой марки, а не французской, — сказал англичанин, хорошо знавший историю. — Ни одного слова нового, всё перепевы — от первой страницы до последней.

— А его антисемитизм? — спросил американец.

— А ты забыл дело Дрейфуса? Всегда и везде одно и то же. Когда демагоги не знают, как разрешить проблемы эпохи, они сваливают вину с больной головы на здоровую и обвиняют во всем евреев, которые когда-то пользовались в своем ритуале козлами отпущения, а теперь сами оказались в их роли.

Ланни огорчали эти разговоры. Его домашнее Локарно, вопреки его надеждам, не налаживалось. Рик и Нина все больше и больше замыкались у себя во флигеле, а Курт — в студии; Рик и Курт оба усердно работали, и что же? Их произведения уйдут в мир только для того, чтобы вести друг с другом идеологическую войну. Много ли понадобится времени на то, чтобы эта война идей превратилась в более смертоносную войну?

Робби Бэдд возвратился из своей поездки в страну шейхов. Ланни и Розмэри поехали встречать его Марсель, и сын нашел, что отец загорел в пустыне и потолстел на пароходе. С Робби приехал Боб, Смит экс-ковбой и незаменимый человек для всяких «особых поручений». Боб С первым же поездом отправился дальше, в Париж, по важному делу, но отец Ланни решил провести несколько дней в Жуан-ле-Пэн, в своем экс-семействе или как еще его назвать? Робби был занимателен, как всегда: он рассказывал забавные истории о том примитивном мире, где ему пришлось побывать; он гордился Ланни и утонченной молодой особой, которую сын избрал себе в дамы сердца. Робби подчеркивал это так весело и непринужденно, что Розмэри, вообще-то говоря, недолюбливавшая американцев, отнеслась к нему, как к приятному свежему ветерку, внезапно подувшему с дикого Запада. Коннектикут — это ведь индейское название? А что, индейцы там еще есть?