Эптон Синклер - Между двух миров

Хуже всего было то, что Бесси Бэдд уже достигла брачного совершеннолетия и знала это; она наводила справки, и где же — в Ньюкаслской публичной библиотеке! Там она удостоверилась, что ей и ее молодому гению достаточно переплыть на пароме через Гудзон и их, без всяких околичностей, обвенчают в несколько минут. Это она и осмелилась предложить родителям, щадя, видите ли, их чувства: пусть ее соединит с возлюбленным в заплеванном полицейском участке Хобокена какой-нибудь судья или проповедник из Уихокена, в потертом сюртуке и засаленном галстуке!

Бесс собиралась жить с Ганси в Германии, стало быть, ее семье не придется близко соприкасаться с презренными евреями. А Ньюкасл скоро оправится от этого удара, «с глаз долой — из сердца вон», заявила внучка пуритан. Традиционная свадьба, по ее мнению, слишком «театральна», она предпочитает начинать свою замужнюю жизнь без всей этой помпы — и без традиционного риса в волосах. С оптимизмом очень юных созданий она нисколько не сомневалась, что Ганси будет зарабатывать к учу денег, но они не намерены тратить их на себя, а будут помогать «рабочим». Она уже пользовалась терминами красных, вместо того чтобы сказать «бедным», как выразилась бы Эстер. Видимо, оба влюбленных успели сделаться «розовыми»!

Поразительные вещи происходили в душе этой восемнадцатилетней девушки; мать была ошеломлена, она словно сейчас только проснулась и обнаружила, что совсем не знает собственной дочери. Гордая Эстер не могла сдержать слез.

— Как ты могла так поступить со мной!

Девушка ответила: — Вот видишь, мамочка, ты делаешь так, что совершенно невозможно быть с тобой искренней.

— Что именно я делаю? — спросила мать, ибо копание в своей душе и постоянная самопроверка — черта, присущая всем пуританам.

— Ты такая строгая, — пояснила дочь. — Ты всегда знаешь точно, что хорошо для каждого, но ведь люди могут совершенно не хотеть этого. Когда я услышала, как Ганси играет на скрипке, я сразу поняла, чего я хочу, но я знала также, что если я тебе скажу — ты будешь мучиться и меня замучишь; ведь когда я что-нибудь решу, это так же твердо, как и у тебя; зачем же я буду доставлять тебе страдание, раз это не поможет ни тебе, ни мне? — Бесс говорила с жаром, у нее слишком много накопилось в душе.

— Ведь ты даже не знаешь его! — воскликнула мать.

— Если бы ты понимала музыку, мамочка, ты бы поняла, что я отлично его знаю.

— Но ведь это же романтический вздор!

— Мамочка, ты как человек на очной ставке: он выдает себя, не сознавая, что говорит. Ты заявляешь, что не веришь в музыку, как средство общения. Ты можешь с таким же успехом сказать, что двое людей, говорящих по-китайски, не могут общаться между собой. Если ты — их не понимаешь, то это еще не значит, что и они не понимают друг друга.

И еще сказала дочь пуритан: — Я думаю, среди публики было, по крайней мере, несколько сот женщин, воображавших, что они влюблены в твоего скрипача!

— Конечно, — ответствовала внучка пуритан, — они и были влюблены. Но получит его только одна, и я — эта счастливица!

В конце концов пришли к компромиссному решению. Эстер готова была любой ценой купить отсрочку; она надеялась, наперекор рассудку, что дитя одумается. Она упрашивала ее отложить свадьбу на четыре года и сначала окончить колледж; затем сократила этот срок до года. И, наконец, согласилась на шесть месяцев.

Бесс сказала: — Ты жалуешься, что я не знаю Ганси. Хорошо, я откладываю свое счастье еще на шесть месяцев, но зато я, конечно, имею право свободно встречаться с моим женихом, как со всяким другим приличным молодым человеком.

Против этого трудно было спорить. Без сомнения, светской обязанностью Эстер было пригласить молодых Робинов в Ньюкасл; этого желал и Робби, он даже мог настаивать на этом по деловым соображениям. Но в ту самую минуту, как Эстер согласилась на эту уступку, она отдала себя во власть ее неминуемых последствий.

Когда светская женщина, принадлежащая к лучшему обществу, приглашает кого-нибудь к себе погостить, гость становится в некотором роде «особой», и престиж хозяйки требует, чтобы общество соответственно относилось к нему. Таким образом, Эстер предстояло выдвинуть этих двух иностранцев. Ну что ж, Ганси — знаменитость, озаренная блеском своего выступления в Нью-Йорке. Если взяться умело, нью-йоркские газетные рецензии будут перепечатаны в ньюкаслской «Кроникл», и все в городе будут сгорать от любопытства. Ганси даст концерт, и Бэдды будут блистать на нем в роли покровителей искусства. Да, надо уметь делать из несчастья добродетель!