Андрэ Стиль - У водонапорной башни

— Не трогайте меня, дяденька!

Да это мальчишка! Откуда он взялся, что он здесь делает?

Поль, не спуская глаз со страшного старика, медленно, как затравленный зверек, стал отступать в темноту, а крестьянин старался приблизиться к нему, успокоить его, манил рукой. Наконец ему удалось схватить беглеца — хоп, готово! Хоть и старик, а проворства не потерял, привык ягнят в отаре ловить.

— Да не вырывайся ты, я ж тебе ничего худого не сделаю! Медор, чтоб тебя разорвало, замолчи, чортов пес! Ты, парень, что в моем хлеву потерял, признавайся?

— Ничего… я просто хотел туда войти… поспать.

— А я вот тебя сейчас к жандарму отведу. Говори, откуда ты взялся? Кто ты таков есть? Ты, видать, не здешний.

— Я убежал.

— Как так «убежал»? Откуда убежал? Тебя что, родители бьют?

— Нет, никогда не бьют.

Старик сразу размяк.

— Иди-ка за мной. Здесь и замерзнуть недолго. Вон какая стужа!

Поль с трудом передвигал ноги и еле поспевал за широко шагавшим стариком.

Они вошли в просторную комнату, пол в ней был выложен черными неровными плитками, местами уже потрескавшимися. Над большим столом из некрашеного дерева свисала маленькая электрическая лампочка с колпачком из газетной бумаги вместо абажура. В другом углу старомодная печка на четырех высоких ножках, а на ней в котле что-то парилось — судя по неприятному запаху, картофельные очистки. Хозяин, очевидно, оторвался от ужина. Рядом с кружкой молока лежал недоеденный ломоть хлеба, а в большой чашке желтел кружок масла. Но живописней всего был сам старик — очень высокого роста, худощавый, порядком одряхлевший, седоусый. Он встал посреди комнаты, так и не выпуская из рук молотка, с которого Поль не сводил боязливого взгляда.

Заметив взгляд ребенка, старик положил молоток рядом с кружкой, как бы вместо столового прибора.

— А ты меня напугал, малыш, — и добавил извиняющимся тоном: — Здесь мы на отшибе живем. Того и жди, залезет какой-нибудь бродяга.

К чему вдруг он стал рассказывать все это мальчику, который волчонком озирался вокруг? Что этому мальчишке до здешних бродяг? Ничего не поделаешь, привычка думать вслух. Иногда старик обращался с речью даже к своим коровам.

— Ты, должно быть, что-нибудь натворил. Хороший мальчик так, зря, из дому не побежит.

Поль ничего толком не ответил, свое имя он тоже не хотел назвать. Он даже приврал немного — сказал, что пришел издалека. Хотя Поль уже раскаивался в своем бегстве, но страх все усиливался — он боялся гнева и огорчения Гиттонов, а еще больше насмешек сверстников. Старик заставил мальчика поесть, потом, не обращая внимания на его крики, промыл перекисью водорода окровавленные лодыжки и пятки, подтащил к огню сенник и уложил своего гостя. Поль улегся, не раздеваясь, и старик, пожелав ему спокойной ночи, добавил: — Спи, утро вечера мудренее. — Всю ночь Полю снилось, что он идет и идет куда-то по острым камням и они режут его босые ноги. Чуть свет старик Ноэль отправился к мэру, на его ферму.

— A-а, знаю, знаю, — ответил мэр, выслушав рассказ Ноэля. — Я видел в газете объявление. Выдумывает твой мальчишка, что издалека пришел. Он сын здешнего докера. Если по аэродрому пройти, так не больше четырех километров.

— В ихнюю мэрию, по-твоему, заявлять?

— Не надо, ну их! Неприятностей не оберешься! Начнут в полицию таскать. Лучше отвези его потихоньку сам, и дело с концом.

— Ты мне скажи, какой адрес дан в газете. Завтра я на лошади его и отвезу.

Тем временем беглец сидел на ферме Ноэля под замком. Правда, ноги у него так болят, что башмаков он надеть не сможет, но с мальчишками лучше держать ухо востро. Для полного спокойствия старик запер ставни и потушил в печке огонь. В комнате было полутемно, свет проникал только через узенькое оконце над дверью, затянутое паутиной. Приспособив обрывок половика, Поль босиком ловко передвигался на нем, как на плоту, по всей комнате, заглядывал в горшки, открывал ящики, перетрогал множество незнакомых ему предметов.

Но на следующий день задуманная поездка не состоялась. Не до того было. В деревне вдруг появились какие-то незнакомые люди и стали расставлять вешки. Крестьяне заволновались. Хоть бы предупредили, а то ведь никто ничего не знал, даже сам мэр. Правда, месяца два тому назад у них уже побывали какие-то военные и внимательно рассматривали план расположения земельных участков. Кто бы подумал, что это так обернется. Даже гитлеровцы в 1942 году, когда явились в деревню, и то сначала старались вроде как договориться с людьми через посредство мэра. Конечно, они потом распоясались и реквизировали все подряд, уже не спрашивая ничьего согласия. Но, по крайней мере, хоть на первых порах соблюдали форму. А здесь даже и этого нет. Средь бела дня залезают на твой участок, начинают что-то мерить, забивают какие-то колья. Где ж это видано? Кричишь им: «Эй, вы там, чего вам надо?» А они и ухом не ведут. Потом начинаешь сердиться не на шутку. Спускаешь с цепи собаку. Пес выскакивает галопом со двора, скользит, бедняга, по замерзшей траве, чуть себе лапы не ломает в глубоких колеях, перепрыгивает через ямы и колдобины и, добравшись до места, начинает с неистовым лаем кружить вокруг незнакомцев. Те невольно подаются назад — а вдруг вцепится? Вслед за псом является и сам хозяин. «У вас что, язык отнялся, что ли? Ведь это моя земля. Какого рожна вам здесь нужно с вашими окаянными кольями?» Конечно, не всякий так разговаривает, у каждого свой характер. Один подойдет тихонько, вежливенько, начнет расспрашивать, как будто не о его земле речь идет. Другой сразу же бежит к мэру, но и на собственном участке мэра тоже хозяйничают. Так что уж тут говорить… У этих нахалов на все один ответ: