Андрэ Стиль - У водонапорной башни

Гиттон не знал, что сказать Полю. Он то брал его за руку, то клал обе руки ему на плечи, даже садился перед ним на корточки и близко-близко заглядывал в глаза, чтобы понять, как могла возникнуть мысль о бегстве за этим нахмуренным детским лобиком. Поль не уронил ни одной слезы. Однако он страдал не меньше, чем сам Гиттон, это было видно по его бледному личику. Но в глазах его Гиттон не мог прочесть желанного ответа, напротив, они, казалось, ставили отцу сотни вопросов. Да, да, Гиттон почувствовал, что он должен что-то ответить сыну. Но что сказать? Он встал и повернулся к Ноэлю.

— Вы сделали доброе дело. По своей воле сделали, вот что дорого.

Ноэль, надув щеки, пожал плечами.

— Всякий бы на моем месте так поступил, — отрезал он.

Но Гиттон уже круто повернулся к Полю и спросил его с замирающим сердцем:

— Ты вернешься домой?

Поль кивнул утвердительно — конечно, вернусь.

Должно быть, старик вообразил бог знает что. Да и не мудрено. Гиттон, покраснев, растерянно поглядел на Ноэля.

— Послушай, дружок, — обратился старик к мальчику, словно поняв, что Гиттон хочет поговорить с ним наедине. — Знаешь что, брат, подбери-ка велосипед и поставь его аккуратно в сторонку. Сумеешь?

— Понятно, сумею, — ответил Поль.

— Вот что, — торопливо начал Гиттон. — Поль мне не родной сын, он приемыш, из приюта взят. А сиротки всегда немного отличаются от остальных ребят. Да и живется нам трудно. Дома у нас нет, пришлось поселиться в доте. У нас еще двое детей, только те помладше. Сам я докер.

— А зачем вы взяли ребенка, раз не можете его прокормить? У вас ведь своих двое, — резко сказал Ноэль.

— Когда мы его взяли, я хорошо зарабатывал. Если работа есть, мы, докеры, всегда можем продержаться, тем более, что за разносолами не гонимся. Ведь и двое младших не мои. Раньше им у нас неплохо жилось.

— У меня тоже детей не было, — вставил Ноэль, даже не глядя на собеседника, по своей привычке рассуждать вслух. — А я всегда очень хотел ребятишек иметь, да жена умерла в тридцать лет. Потом так и не женился второй раз, не до того было. Вы что же, хотите сейчас ехать? Передохните немного. Вам ведь далеко трястись на велосипеде, да еще с малышом. И дождь как раз пошел. Мы только что собирались закусить, — сказал Ноэль, входя в кухню. Приподняв крышку, он заглянул в кастрюльку, стоявшую на огне. — Не бог весть какие кушанья, но зато дают силу. Картошки поедим с салом. Молоко есть, масло, сыр, стаканчик вина найдется. Против ветра оно и легче будет ехать.

— Если бы мы так ели хоть через день! — вздохнул Гиттон.

— Ну, ну, не надо преувеличивать.

— Как так «преувеличивать»? Поль, ведь верно я говорю?

Ноэль взглянул на мальчика, которого отец призывал в свидетели правоты этих слов, и ему стало не по себе. Чтобы переменить разговор, старик стал рассказывать гостю о том, какая музыка шла в деревне вчера и позавчера.

— И у нас то же самое, — подтвердил Гиттон, — но мы еще пока их столбов не тронули.

— Ах, вот как! А у нас вчера говорили, будто они из-за вас сюда переносят аэродром. Ведь сейчас они куда больше земли заняли, чем немцы. Вон, смотрите-ка, видите ферму, где дерево, так они и ее тоже хотят прихватить.

— Нет, это не из-за нас. Они в нашем поселке разошлись почище, чем у вас в деревне. Расширяют прежний немецкий аэродром. Когда я сюда ехал, так мы с вашим сторожем видели, что всю правую сторону поля они уже обносят проволокой. И даже часть дороги туда отходит.

— Значит, мы теперь совсем в ловушке очутимся. Последнее время поезд к нам сюда приходил только два раза в неделю. Потом и его отменили. Снова как в пустыне будем жить.

— Не следует им давать воли, — посоветовал Гиттон.

— И мы тоже не даем, — ответил Ноэль немного невпопад. — Пока дождь идет, ты бы поел с нами.

Старик вдруг, без всякого перехода, начал говорить Гиттону «ты». А «с нами» означало самого Ноэля и Поля.

— Не знаю, как и быть, — ответил Гиттон. — Ехать надо, хочется как можно скорее успокоить жену.

— Ладно, чего там. Дождь-то зарядил, а когда кончится, это уж от господа-бога зависит. Придется переждать, пока перестанет. А ты, беглец, выпей-ка молока. Ну и любит же он молоко! Пьет, что твой теленок! Только подливай.

Гиттон изо всех сил вонзил под столом ногти себе в ладонь. Старик бессознательно нанес ему жестокий удар. Сразу видно, что они тут ничего не знают! Им-то хорошо здесь, в деревне, от земли кормятся. Вот и думают, что везде так. «Не надо преувеличивать!» — сказал Ноэль. А когда в доте появлялось немного молока, Поль оставлял его Клодетте или малышке Жану. Он даже ни разу не заикнулся, что любит молоко. И теперь, когда отец узнал его тайну, Поль густо покраснел.