Андрэ Стиль - У водонапорной башни

— Вряд ли, — ответил Гиттон. — Однако я постараюсь разузнать. Раз он был в мэрии, там должны помнить, кто это такой.

Все-таки жалко стариков. Только что порадовались тем счастливым дням, когда строили свой дом, и тут же снова вспомнили со страхом, что не сегодня-завтра их могут выбросить на улицу. И главное, Гиттону нечего сказать им в утешение. Чтобы хоть немного подбодрить их, вселить в них уверенность, он решил объяснить, чего может добиться комитет защиты.

— Да, чорт их побери, здоровый кусок земли оттяпали! Немцы и то меньшим довольствовались.

Гиттон ничего не добавил. Если люди начинают прозревать, пусть лучше сами делают выводы. Излишние наставления в таком случае ни к чему, даже мешают.

Прощаясь, Гиттон чувствовал, что оставляет стариков одних, лицом к лицу с мучительной тревогой. Когда он уже переступил порог, старушка не без труда выдавила из себя фразу:

— Мы тут заговорились и ничем вас не угостили.

И когда за Гиттоном захлопнулась дверь, Леа повторила:

— В самом деле, как же это мы? Надо было предложить ему что-нибудь.

Спрятавшись за занавеску, старики смотрели, как Гиттон медленно шагал к своему доту.

— Забываем о том, что повсюду есть хорошие люди, — пробормотал Эрнест, не глядя на жену.

Потом он повернулся к Леа, которая смотрела на него глазами, полными слез.

— Комитет защиты, Леа… Вот до чего мы дожили! На старости лет приходится заниматься политикой…

— Старый дурень, разве стыдно защищаться? — ответила жена.

И, конечно, на следующий день старики явились на первое заседание комитета защиты, вошли в залу мелкими старческими шажками. Конечно, Леа не пожелала отпустить мужа одного. Конечно, господин Эрнест был во всем параде и особенно лихо подкрутил усы, как будто собрался в театр. Что ни говори, отставной лейтенант таможенной службы. Это не кто-нибудь, в грязь лицом не ударит. Странно все-таки чувствуешь себя на собрании, особенно без привычки. Не знаешь, куда сесть, куда стать, а тут тебя толкают, перевертывают во все стороны, как карася на сковородке, даже твою старушку оттерли в сторону. Знакомых почти никого, и не удивительно: ведь старики никуда не ходили. К счастью, появился Гиттон. Леа первая заметила их спасителя и радостно окликнула: «Господин Гиттон!» Здесь ей не пришло бы в голову напускать на себя важность, напротив — Гиттон их единственная опора. Он тут как у себя дома, даже как-то выше ростом стал.

— Советую сесть ближе к печке. Правда, она нетоплена, дров нет, но там будет удобнее.

Чтобы завязать разговор, Эрнест спросил:

— А много ожидается народу?

— Думаю, что много, все решили вступить, — ответил Гиттон и добавил уже на ходу: — За исключением Андреани.

— Ты слышишь, Леа? За исключением Андреани…

Старики пришли немного раньше назначенного часа.

Появляются все новые и новые лица. Леа подталкивает Эрнеста локтем.

— Гляди — Жежен… Легок на помине.

— Ну и ну! Как постарел! Еще больше, чем я…

Старики не знают, подойдет ли Жежен, заговорит ли с ними. После переселения в новый дом, уже целых три года, они живут отчужденно, ни с кем не видятся, не поддерживают добрососедских отношений.

Надо было видеть, как Жежен встретил стариков — комедия, да и только! Жежен никогда не отличался робостью, и тут сразу провозгласил:

— Здорово, вот уж никогда бы не подумал! Папаша Эрнест собственной персоной!

Вот что значит поработать вместе. Даже не потрудился сказать «господин Эрнест».

— Ах, и мамаша здесь! Ну как? Вы все еще настаиваете, что к цементу нужно примешивать глину?

Леа улыбнулась, вспомнив их прежние споры. Но что бы ни выкрикивал Жежен, хорошо уже то, что все слышат его слова, и теперь супруги не чувствуют себя на собрании такими чужими.

— Никак не думал вас встретить на собрании.

— Я и сам не думал, — подтверждает Эрнест.

— Ах да, я и не сообразил, — продолжает Жежен, — ведь янки метят и на ваш дом, извиняюсь, на «наш» дом. Верно я говорю? Как-никак, я тоже руку приложил. А все-таки вы счастливчик!

Эрнест не любит таких разговоров, он сухо обрывает Жежена:

— Счастливчик? Мы всю жизнь себе во всем отказывали ради этого дома.

— Отказывали, — повторяет Жежен, почувствовав колкий намек. — А мне отказывать себе не в чем было. Мне во всем отказали, не спросив моего согласия. Да и откуда у нашего брата могут быть сбережения? Разрешите, я с вами рядом устроюсь, хоть на одной половинке.

Несмотря на то, что в помещение набилось много людей, все-таки холодно. Эрнест и Леа хмурятся, их всегда пугает встреча с настоящей бедностью. Не потому, что они сами богаты. Как раз наоборот — чем меньше расстояние, отделяющее тебя от бедности, тем судорожнее стараешься сохранить спасительную дистанцию, только бы не покатиться вниз. И если ты всю жизнь прожил, задрав голову кверху, так сказать, к верхним ступеням социальной лестницы, то в шестьдесят лет меняться поздновато.