Джон Голсуорси - Фриленды

Он внимательно наблюдал за дочерью и заметил, что несколько раз краска бросалась ей в лицо, а однажды он готов был поклясться, что увидел в ее глазах слезы. Если эта болтовня невыносима даже для него, закаленного сотнями званых обедов, как должна Она ранить молодое и пылкое существо! И он почувствовал облегчение, когда, войдя в гостиную, увидел, что Недда сидит у рояля и тихо разговаривает с дядей Джоном…

Недда, как и всякая женщина, знала, кому из мужчин она нравится; еще в прошлую встречу она подметила какую-то теплоту во взгляде дяди Джона, и он смотрел на нее, а не на тех, с кем разговаривал. Вот почему она чувствовала некоторое доверие и даже нежность к своему дядюшке, не забывая, впрочем, что он служит в том министерстве, которое вершит судьбы людей, «попавших в беду». Ведь если даже в поступках государственных мужей можно обнаружить личные побуждения, то что говорить о влюбленных девушках? Спрятавшись за роялем — Недда догадывалась, что на рояле в этом доме никогда не играют, она поглядывала из-под опущенных ресниц на дядюшку, еще не потерявшего военной выправки.

— Как мило с вашей стороны, дядя Джон, что вы приехали! — нежно сказала она.

Дядя Джон смотрел на темную головку и на юные белые плечи племянницы.

— Пустяки! — ответил он. — Я всегда рад подышать свежим воздухом.

И он украдкой подтянул белый жилет, — он давно этого не делал, а сегодня жилет вдруг показался ему мешковатым.

— У вас такой большой жизненный опыт, дядя. Как, по-вашему, можно ли оправдать бунт?

— Нельзя.

— Как я рада, что вы тоже так думаете, — вздохнула Недда. — Ведь и я так считаю… Как бы мне хотелось, дядя Джон, чтобы вы полюбили Дирека, ведь мы — только это пока секрет почти от всех — мы помолвлены…

У Джона чуть дернулась голова, как будто его ударили в подбородок: новость была не из приятных. Но он, как всегда, сохранил выдержку и ответил:

— А? Неужели! Э… э…

— Пожалуйста, дядя Джон, не судите Дирека по тому вечеру, — еще вкрадчивей сказала Недда. — Я знаю, он тогда был немного резок.

Джон откашлялся.

Сообразив, что дядюшка не одобряет поведения Дирека, Недда грустно добавила:

— Поймите, мы оба так ужасно молоды. Совсем другое дело, если имеешь богатый жизненный опыт…

На лице Джона — две морщины между бровями, две глубокие складки на худых щеках и одна линия твердого рта под седыми усами — мелькнула гримаса.

— Что касается молодости, — сказал он, — она быстро проходит, да, слишком быстро…

Что в этой девушке напоминает ему ту, с кем он прожил только два года и кого пятнадцать лет оплакивал? Что это? Ее молодость? Или манера быстро поднимать глаза и прямо смотреть на него? Или ее волосы? Или что-то другое?

— Вам нравятся эти люди, дядя Джон?

Вопрос застал Джона врасплох. Разговаривая с ней, ему вообще приходится напрягать ум и философствовать, а он давно отвык анализировать свое отношение к вещам и людям, уже много лет пользуясь готовыми, разложенными по полочкам суждениями. Страсть к обобщениям — это юношеская привычка; ее сбрасывают, как пеленки, когда дитя входит в более зрелый возраст. Но отступать было нельзя, и он коротко ответил:

— Нет, ничуть…

— И мне не нравятся, — вздохнула Недда. — Когда я с ними, мне стыдно за себя…

Джон, питавший к «шишкам» неприязнь завзятого труженика к завзятым болтунам, спросил с недоумением:

— Отчего же?

— У меня появляется ощущение, будто я часть бремени на чьей-то шее, которое рассуждает только о том, как бы облегчить жизнь своей жертве.

Джону это смутно напомнило слова какого-то писателя, притом из опасных.

— Дядя, вы тоже думаете, что Англия погибла? Я имею в виду земельный вопрос…

Вопреки своему мнению, что «стране грозит гибель», Джон был до глубины души шокирован. Погибла? Никогда! Что бы ни происходило, в этом нельзя сознаваться. Нет, страна проявит выдержку! Страна будет дышать носом, даже если из-за этого она проиграет соревнование, но в проигрыше она не признается ни себе, ни другим!

— Почему тебе это пришло в голову?

— Мне странно, что мы становимся все богаче и богаче и уходим все дальше и дальше от той жизни, которую считаем здоровой и счастливой. А навел меня на эту мысль папа, когда мы были сегодня в Треншеме и он показал мне хилых горожан. Вы знаете, я сейчас же начну изучать сельское хозяйство, это уже решено.

— Ты?.. — Это хорошенькое, юное существо с темной головкой и худенькими нежными плечами! Копать землю!.. С женщинами делается что-то неладное. Что ни день в его министерство поступают все новые тому доказательства. По-моему, тебе больше подходит заниматься каким-нибудь искусством…