Эйно Лейно - Мир сновидений

Директор без колебаний выбрал Мишутку.

— Идите, идите, идите! — приказал оц, гневно указывая на дверь своей конторы. — Эдаких голо-дранцев-маэстро я найду когда угодно и где угодно. А вот такого Мишутку мне и за деньги не сыскать.

Директор взял его теперь на свое попечение. И Мишутка за несколько дней научился большему, чем прежде за неделю. У директора были все причины гордиться как учеником, так и своим педагогическим талантом.

Каким Мишутка был, таким и остался. По-хорошему от него можно было добиться чего угодно, а по-плохому — он и лапой не пошевелит.

Великим праздником для всего цирка стал тот день, когда Мишутка выступал в первый раз и когда во всех газетах Стокгольма можно было прочитать написанное крупным шрифтом:

«Мишутка, финский медведь. Дрессировщик — сам господин директор Каруселли. Потрясающее, невиданное зрелищеh

Старик Каруселли уже загодя хорошо подготовил свою публику искусной рекламой и маленькими новостями, возбуждавшими любопытство. Знали, что предстоит нечто необыкновенное, но не знали, что именно. Цирк в тот вечер заполнился весь, вплоть до добавочных мест.

Одни предполагали, что в директоре победил бывший клоун и он на старости лет опять начал паясничать. Другие только усмехались с умным видом, будто им что-то известно, хотя ничегошеньки не знали, а третьи готовы были побиться об заклад, что старый Каруселли подался на музыкальное попр!пце.

— Вот увидите, что это так, — горячо доказывали они, — вот увидите! Он бьет в барабан, а медведь пляшет. Вот будет умора!

Остальные номера программы не вызывали особенного интереса. Все лишь нетерпеливо и лл-ли последней, ударной части всего вечера.

Наконец прозвучали фанфары, а затем му. и ка заиграла марш, под который обычно выступ пн наездники.

Волнение зрителей достигло предела.

И тут выехал сам директор Каруселли — шкоп же улыбающийся, ослепительный и элегантный,

как и прежде, приподнимая свой блестящий цилиндр, обнажая свою лысую макушку и приветствуя направо и налево знакомых и незнакомых.

С той только разницей, что на этот раз он гарцевал на спине медведя.

Он гарцевал! Он и в самом деле гарцевал на медведе! И медведь в самом деле его слушался, брал все аллюры — рысью, галопом и шагом, все в совершенно верном темпе и не сбившись ни разу!

Тут уж не требовалось никаких клакеров. Восторг зрителей был безграничным!

Все повскакивали с мест, кричали и махали носовыми платками, да еще и цветы бросали — из первых рядов, из лож и с галерки.

Вообще-то цветочный дождь старик Каруселли заранее организовал сам, для верности.

Сам король выглянул из своей ложи и присоединился к овациям.

Мишутка остановился и поклонился ему. И вновь все здание цирка загремело от неистовых, бешеных аплодисментов.

Позднее, вечером, он имел честь быть представленным королю и его семье, которые не переставая нахваливали директора Каруселли и его нового воспитанника.

Королевская дочка собственными руками угостила Мишутку сладостями из шелкового мешочка, расшитого золотом и жемчугом.

— Отныне у вас есть право называть ваше заведение Королевским цирком, — милостиво объявил король, протягивая свою серебряную табакерку низко кланяющемуся директору. — Я вижу, вы гений среди цирковых артистов.

— Ваше величество, ваше величество… — лепетал растроганный старик директор. — Что я всегда говорил? Я говорил, что только гении могут понять гениев.

Тот вечер был самым счастливым в жизни директора Каруселли.

Вот теперь оно было, вот теперь оно было опять так, как должно быть! Вот так оно прежде и бывало, вот так он и прежде с сильными мира сего беседовал, вот так гремел вокруг него гром оваций, вот так и прежде понимала его большая публика.

В тот вечер старик Каруселли плакал. Он обнимал Мишутку за шею и бормотал между всхлипываниями несвязные слова.

— Сыночек, сыночек дорогой! — восклицал он на родном итальянском наречий. — Caro mio, саго mio! Ты свет моей старости! Ты моя опора и защита!.. Что бы мне сделать для тебя? Как наградить? Отдам тебе мою душу, отдам мою жизнь и кровь!.. Я вновь живу в тебе, вижу в тебе своего гения… Ты идешь к блестящему будущему… Что я пред тобой? Сено, которое бросают в огонь! Презирай меня, кусай меня, тончи меня, но никогда не разлучайся со мной!..

Так хныкал старый Каруселли, а все артисты цнрка преданно толпились вокруг. И на сей раз их преданность была совершенно искренней, поскольку одновременно с тем, как их директора посетило такое великое и нежданное счастье, возрастала также их собственная ценность, и они могли отныне именовать себя «его величества собственными королевскими шведскими цирковыми артистами»!