Эйно Лейно - Мир сновидений

Приходилось нанимать клакеров в последние ряды публики, и особенно на галерку, которая никогда не умела следовать приличиям, да и зрители первых рядов не желали сделать больше одного-другого вялого хлопка, несмотря на его многочисленные поклоны.

Все это наполняло горечью душу Каруселли и могло бы, наверное, свести его в могилу, если бы он не утешал себя в одинокие минуты тем, что вкус публики явно ухудшился.

Мишутка появился, чтобы помочь ему.

Он сразу приметил орлиным своим оком, каким кладом будет для него Мишутка. Но, только познакомившись с Мишуткой поближе, он совершенно уверился в том, что именно Мишутка создан стать спасителем его заходящей звезды, светом его старости и зеницей ока.

Ему пришла в голову гениальная задумка научить Мишутку скакать разными аллюрами и носить на себе седло и наездника.

У него самого, естественно, не было на это времени. Грубую предварительную работу поручили профессору.

В профессоре не было искры.

Вообще-то он был очень честным человеком и добросовестным профессионалом. Но не признавал иного метода обучения, кроме хлыста, и всегда был готов урезать Мишуткин рацион, если тот в какой-либо форме обнаруживал свой упрямый характер.

А Мишутка, со своей стороны, совершенно не желал подчиняться такому методу обучения. И еще он так и не смог привыкнуть к пронзительному голосу своего костлявого, длинношеего дылды-учителя, которым тот отдавал короткие, точные приказы.

Раньше он успешно работал укротителем львов. Но тут наткнулся на такой кремень, что все его прежние испытанные приемы оказались несостоятельными.

— Скорее я укрощу сто африканских львов, чем эту одну тупую финскую голову! — пыхтел он частенько, обливаясь потом. — И я вижу все-таки, что он понимает мои намерения. Просто он чертовски упрямый!

Директор каждый день заходил проверить его достижения. И каждый раз бранил маэстро укротителя.

— У вас нет искры, — недовольно выговаривал он. — Вы не понимаете животных. Вы не умеете встать на их место. Вы не проникаете молниеносно в самую глубину их сердца. В то время как гений.-

Профессор, очень часто слышавший от директора, что он отнюдь не гений, нетерпеливо протянул ему свой хлыст.

— Не будет ли господин директор так любезен попробовать сам? — сказал он. — В моих ничтожных способностях здесь явно не нуждаются.

— Этого я не говорю, — попытался успокоить его директор. — Но ведь Мишутка драгоценный камень, подлинно драгоценный — конечно, пока еще не отшлифованный, но все-таки бриллиант, который когда-нибудь засверкает на весь мир. Такое не пристало крошить дубиной.

— В его башку науку и дубиной не вколотишь, — вздохнул профессор.

— Знаний там уже и так достаточно, — возразил директор. — Нужно лишь разбудить в нем интерес и честолюбие… Мишутка! Вот посмотрите, меня он сразу слушается.

И директор дал небольшой показательный урок.

Мишутка охотно подчинялся ему, потому что директор никогда не применял хлыст, и вдобавок Мишутке нравился его глубокий бас, в какой-то ме-, ре напоминавший ему собственный голос. И будто назло профессору, он тогда сумел проделать много такого, чему его никто и никогда не учил.

— Вот то-то! — удовлетворенно произнес директор, окончив свой показательный урок. — Только гении могут понять гениев. Гений — как маяк в море. Куда бы он ни направил свой прожектор, он сияет ярче, чем тысячи масляных коптилок.

— Под масляной коптилкой господин Каруселли подразумевает, по-видимому, меня? — спросил профессор, и жилы на его тонкой шее вздулись от гнева.

— Этого я не говорил, — возразил директор, добродушно похлопывая его по плечу. — Я сказал только, что в вас отсутствует одно да другое, видите ли… и прежде всего кое-что совершенно необходимое в вашей профессии.

И с этими словами он совершенно недвусмысленно указал пальцем па профессорскую голову.

— Господин директор утверждает, что я не понимаю своего дела! — завопил профессор. — Я… я… я, который…

— Вы не понимаете ни людей, ни животных! — в свою очередь, разъяряясь, закричал директор. Вы не понимаете, что это вы должны их понимать, а не они вас! Вы не понимаете, что вы ничего не понимаете, ослиная голова! Вот что! Да кто вы такой? Чего вы желаете? Кто вам жалованье платит? А? Ха! Ну что, довольны теперь?

Эти ежедневные ссоры зашли так далеко, что профессор однажды на полном серьезе поставил директора перед выбором, кого тот предпочитает держать на службе — его или Мишутку.