Энн Донован - ПАПА-БУДДА

Но вслух я об этом не говорила. Просто терпела - что поделать, это Джимми, он такой, и я его люблю, и наверняка что-то в моих поступках его раздражает не меньше. Ты уступаешь, тебе уступают.

Но теперь. Захожу на эту чертову кухню после него – и готова его удушить. Иногда ухожу тут же в другую комнату, чтобы удержать язык за зубами. И когда его нет, мы с Энн Мари лучше ладим. Не то что бы мы с ней ссорились – такого не было никогда; нам с Энн Мари очень повезло, лучше дочери просто быть не может. Но она всегда была папиной дочкой – с ним всегда было интереснее, веселее, чем со мной, занудой-мамой. Помню, в самом раннем детстве ей была нужна только я - до года или полутора лет. А потом однажды – до сих пор я помню тот день, – она упала, ударилась головой, расплакалась и протянула ручки, чтобы ее обняли и пожалели; я подошла, чтобы поднять ее, а она так ясно проговорила: «Хочу к папе». А мне не позволила. У меня внутри будто что-то оборвалось. Он ее взял на руки, а я ушла в другую комнату, сто лет просидела там, не могла выйти. Хотелось расплакаться, но даже слез не было. С тех пор во мне что-то умерло. Нет, я не стала ее меньше любить — даже не представляю, что можно любить кого-то сильнее, она до того близкий мне человек, и нам обоим близкий – она ведь единственная у нас; но у меня будто что-то отняли. Я хотела, чтобы мне вернули мою девочку. Будь у нас другой ребенок – я не так бы переживала, тогда было бы естественно, что Энн Мари больше тянется к папе. Вслух я об этом не говорила, но, хотя мы решили со вторым ребенком повременить, еще денег поднакопить, я хотела родить как можно скорее – только Джимми повторял, что пока не время и еще успеется. Да я сама и так считала, но может, если бы мы решились… может быть. Вся жизнь – это сплошные «может быть».

— Бабушка только что звонила, — донесся из гостиной голос Энн Мари, когда я ступила на порог. — Ты ей позвони.

— Хорошо. — Я протянула ей мороженое. — Вот, положи в морозилку.

— А сейчас можно капельку?

— Нет, подожди, когда поужинаем.

Не знаю, ужинала она в тот день или нет. В тот вечер, когда умерла мама.

Я даже не думала, что это может случиться. Меня что-то смутно беспокоило – я видела, с ней что-то не так, она сама была не своя, но что она умирает… даже мысли такой не было. Наверно, если озвучить мои самые большие страхи, я боялась, что у нее рак или нечто подобное. Иногда посреди ночи я представляла себе, как она лежит в больнице, ей становится все хуже, и врачи нам говорят, что медицина бессильна. Но в таком случае, по крайней мере, есть время подготовиться. Ужасно, когда вот так.

Я позвонила, но трубку она не взяла, и я встревожилась, сказала Энн Мари, что опять пойду к ней.

— Мам, что случилось?

— Не знаю, доча, она трубку не берет. Может, в туалете просто сидит, но я на всякий случай схожу, проверю, как она.

— Давай я с тобой.

— Не надо, я одна. Ты пока ужин приготовь. Через час вернусь. Свари макароны и сделай чайку. Папа сегодня придет?

— Нет. Я завтра к нему иду в Центр.

— Ладно. Я быстро.

Казалось, она просто уснула на диване. Но я поняла. Иначе она не сидела бы так тихо, услышав, что я пришла. Мама спала очень чутко, просыпалась от малейшего шороха. Я застыла на пороге - не знала, что делать. В кино люди до человека дотрагиваются или щупают пульс, а потом кричат или падают в обморок. А я просто оцепенела. Понимала, что нужно позвать врача или священника, но молча стояла перед ней, словно ждала, что она что-то скажет, подскажет мне, что надо делать, как это было всегда. Я села к ней. Смотрю на нее. Не дышит. Час назад, меньше часа, она говорила, что мне надо с Джимми помириться, и вот. Все из-за меня. Мы с ней поссорились, и сердце у нее не выдержало, или не знаю, что случилось, но это ее убило. И последнее, что я маме сказала – «От меня не дождетесь!» Со злостью, и хлопнула дверью.

— Мамочка, прости меня. Мамочка, слышишь? Я не хотела.

Она молчала. Мне хотелось плакать, но слез не было.

Я пошла в прихожую. Телефон у нее по-прежнему там, хотя Джимми установил еще одну розетку в гостиной, где потеплее. Сказала, что будет болтать слишком много, если телефон окажется под рукой. И я поняла, что не знаю, кому звонить в первую очередь. Наверно, надо было сообщить врачу, но мне хотелось, чтобы рядом был кто-то еще, и я набрала номер Триши. Она медсестра и подскажет, что делать.

Она приехала сразу, даже раньше врача.

— Лиз, как ты? Такой удар…

— Не могу поверить. Я знала, что она нездорова, но даже в голову не приходило…