Генрих Манн - Голова

— Что за слова! — сказал Мангольф. — Давай говорить так, как свойственно нам. Я тебя предал и за это несу наказание.

— Если госпожа фон Толлебен хочет тебе мстить, я, ей-богу, не виню ее за это. — С этими словами Терра опять собрался уйти. Но он лишь повернулся вокруг своей оси и снова уселся. — Объясни мне, пожалуйста, только одно, — сказал он менее твердо. — Откуда у человека нашего с тобой склада ни с того ни с сего является такая грандиозная доза чисто ребяческой подлости? Ты для меня загадка, дорогой Вольф!

Однако в его тоне меньше всего было удивления. Мангольф поднял голову; они посмотрели друг на друга, и оба до конца поняли все происшедшее. Более простые натуры восприняли бы это иначе: более простые, привыкшие больше действовать, чем рассуждать.

— А я? — начал Терра, хмуря лоб, в сознании собственной вины. — Еще зимой у Альтгот тебе представилась прекрасная возможность вынуть меня из петли, таких дел я натворил. И если твой благородный план застать меня с Алисой не удался, бог свидетель, — не по моей вине. Ничто не дает мне права смотреть на тебя с презрением моралиста. Просто теперь твоя очередь вешаться, а моя — вынимать тебя из петли.

— Мне хорошо знакома твоя манера выражаться, — пробормотал Мангольф, пока они рука об руку шли обратно.

— Непростительна только твоя безбожная глупость, — доказывал Терра. — Ну, хорошо, человека, под которого иначе никак не подкопаешься, обычно устраняют с помощью половой морали. Но почему тебе не пришла в голову простая мысль взяться непосредственно за твоего противника, вместо того чтобы обрушиваться на ни в чем не повинную женщину? Зачем существует на свете княгиня Лили?

— О Лили я и не подумал. — Мангольф с удивлением вглядывался в ночь. — В самом деле, — признал он, — это средство верное, если, может быть, и не смертельное для пациентов. Он, говорят, до сих пор не порвал с Лили — верно, из-за ребенка.

— Из-за твоего ребенка, — поправил Терра.

— Эта история выставила бы его в таком комическом виде, что он по меньшей мере еще год не мог бы сделаться статс-секретарем. Больше мне ничего и не требовалось! Но… — Мангольф сделал паузу. — Тут уж ты упускаешь из виду самое главное. При этом твоя Алиса была бы задета в своем честолюбии. А что, по-твоему, могло бы задеть ее больнее?

— Ничего, — сказал Терра, остановившись и глядя себе под ноги. Мангольф не дышал. Наконец Терра двинулся дальше. — Решено. Едем прямо к Лили. Ты должен жить!

Мангольф поспешно, весьма поспешно схватил его под руку. Молча вышли они за город.

— Я здесь, за городом, оставил автомобиль твоего тестя, — сказал Терра. — Я решил, что благоразумнее появиться в городе без особого шума. Мы обсуждаем здесь такое деликатное дело.

Чтобы сразу же наметить план действий, они вернулись обратно и снова обошли соборную площадь. Когда они опять вышли за пределы города, уже брезжил день.

— Я не устал, — констатировал каждый из них, — нервы слишком взвинчены. Но мне хочется есть.

Они обильно позавтракали, затем сели в автомобиль Мангольфа; свой Терра отослал. Сначала они медленно ехали сквозь молодую, яркую зелень, мимо наполненных щебетаньем садов. Этой свежести, этой близости к земле люди не ощущали еще совсем недавно, когда приходилось ездить только по железной дороге. С дуэлью было покончено; они дышали, они радовались, что могут передвигаться, ни от кого не завися, пользуясь небывалой свободой богатых людей, путешествующих в собственных автомобилях — этом новейшем изобретении, усладе доходных профессий.

— Я, может быть, и негодяй, что продался твоему тестю, — сказал Терра, — но езда на автомобиле стоит того. — При этом он учтиво раскланивался с людьми, проезжавшими во встречных автомобилях. — Весь промышленный мир, — пояснил Терра громко и возбужденно. — Мы теперь всегда в пути. Дорогами завладели мы одни. Наши автомобили, обгоняющие друг друга, приводят нас к неопровержимому убеждению, что в один прекрасный день мы завладеем всей страной. Конец дворянству. Власть промышленной буржуазии опережает его на автомобилях — и с помощью флота.

— Если Толлебен, как угроза, будет устранен, чего достигну я? — Вся гордыня Мангольфа прорвалась в этом вопросе.

Вдруг их машина остановилась. Хаотическая свалка людей и сельскохозяйственных орудий: столкнулись автомобиль и телега с навозом; подбежавшие крестьяне поддерживали возмущенного возницу, двое путешественников не могли сладить с орущей толпой. И так как на них надвигались громадные вымазанные в навозе вилы, они вскочили с ногами на сиденье, как были, в автомобильных очках и макинтошах и, размахивая руками, словно утопающие, отчаянными криками призывали своего шофера. Тот исчез. Критический момент! Наконец у одного из них зародилась счастливая мысль.