Генрих Манн - Голова

Вошедший оказался Толлебеном; Алиса увидела его раньше, чем Мангольф. Она решила разыграть комедию, пусть тот до последнего мгновения думает, что это Терра. Пусть сидит там, пока все пути не будут ему отрезаны.

Никогда еще ее изящная фигурка не устремлялась так к Толлебену, никогда он не видел такой улыбки на ее лице. Он в смущении остановился, раньше чем его могли заметить из зимнего сада. Алиса подлетела к нему, шепотом все объяснила и исчезла.

Толлебен зашагал прямо к группе растений. Мангольф успел выйти навстречу, прежде чем его вытащили за рукав. Он воспользовался этим, чтобы придать себе независимый вид.

— Пожалуйста, без лишних слов, — сказал он решительно. — И без этого!..

Он не отклонился, хотя видел, что рука противника дрогнула. Мангольф не спускал с него глаз и овладел положением единственно властью взгляда, который не был вызывающим, а лишь пронизывающим, властью мрачного лица, которому было известно все о себе и о других и которому в любую минуту могла прийти охота заговорить. Толлебен отступил — отступил перед непостижимым.

— Комедиант! — пропищал он злобно, но при всем презрении он внутренне дрожал.

— Я жду ваших секундантов, — заявил Мангольф и удалился.

Но когда Мангольф проходил через зеленую комнату, он услышал сбоку, в приемной, голос Алисы. Не задумываясь, он вошел. Она не заметила его, занятая разговором по телефону.

— Его нет? — Взволнованным тоном: — Постарайтесь, пожалуйста, его найти, это необходимо! Что? Нет в Берлине? Его нет в Берлине? Тогда благодарю вас. Пожалуйста, поблагодарите и моего отца от меня. — Трубка выпала у нее из рук, она зашаталась.

Мангольф едва подоспел, чтобы поддержать ее. Но она отстранилась. Тогда он стал говорить о своем глубоком сожалении, о том, как раскаивается, что взял на себя такую роль.

— Да, не следует бороться. Но мы захвачены борьбой. И не от нас уже зависит, к чему она приводит.

— Чего вы хотите? — спросила Алиса.

— Того же, что и вы. Дуэли не должно быть.

— Ошибаетесь. Я хочу, чтобы она была. — Она посмотрела ему прямо в лицо. — Вы должны умереть.

Он задрожал.

— Это не выход, — опомнившись, ответил он.

— Нет, это выход, — настаивала она. — Ведь вы хотели, чтобы умер мой муж… или тот, на кого вы его натравливали, — добавила она зловещим шепотом.

— Глубокоуважаемая графиня! Логика чувства делает вам честь, но она и обманывает вас. Дуэль невозможна, — настаивал Мангольф. — Нам не пристало слушаться велений сердца. Зять рейхсканцлера так же не зависит от себя, как и зять тайного советника фон Кнака. Серьезная распря между этими двумя могущественными факторами власти, Кнаком и Ланна, неприемлема для нашей политики.

— Она не то еще приемлет, — вставила Алиса.

Он снова принялся убеждать ее с еще большим жаром.

— Трус! — сказала Алиса.

Выразив сожаление, он с достоинством удалился. Она побежала обратно в красную гостиную, побежала, чтобы застать там Толлебена. Да, он топтался по комнате.

— Почему я этого молодчика не убил на месте? Если и ты мне не объяснишь — почему, я лопну от злости! — Он весь побагровел.

— Я скажу одно: он обезумел от страха. Он умрет от страха раньше, чем ты прицелишься в него.

— Ну, на это не было похоже, — с удивлением припомнил Толлебен.

— Как подумаю, что он замышлял, я не помню себя от счастья!

Язык не поспевал за сердцем. Это было воздаяние за страх последних часов. Устранена опасность, нависшая не только над ее головой, но и над головой того, кто даже ничего не узнает. Какой урок! А тот все еще мечтал, что они будут принадлежать друг другу. «Никогда, никогда, и все-таки мы не перестанем любить друг друга». При этой мысли к ней вернулись строгость и решимость. Обернувшись к Толлебену:

— Я хочу что-то сказать, для чего действительно нужен особенный случай, иначе этого и не скажешь. Я всегда буду тебе верна.

Он ничего не ответил. Есть признания, которые принимаются молча, ибо слова преходящи. Слова хороши для труса. Правда, у нее сейчас такое лицо, сознавал Толлебен, какого обычно у женщин не бывает, честное лицо.

— У меня неотложные дела, — сказал он и ушел искать секундантов.

Мангольф не мог опомниться от изумления: рано утром, когда супруги еще были в постели, явились два офицера. Он объяснил жене, что дело, верно, идет о каких-нибудь формальностях, — дуэль была и остается невозможной, Алиса, несомненно, вмешается. Для улаживания конфликта ему тоже понадобятся секунданты, и он немедленно вызвал к телефону генерала фон Гекерота, который охотно дал согласие. К офицерам он вышел в элегантной пижаме.