Андрэ Стиль - Париж с нами

Уже одно то, что делается такое сравнение, говорит о многом. Большего и нельзя ожидать от жителей этого буржуазного квартала, к тому же в основном сейчас в лавке женщины. Правда, некоторые покупатели могли бы кое-что добавить и дать более правильные объяснения всем событиям, но они напуганы и предпочитают молчать, избегая взглядов говорящих. Не такое теперь время, чтобы обращать на себя внимание. Надо быть настороже, держаться незаметно. Но все же этих здравомыслящих людей легко отличить от остальных. Пожалуй, их не меньше половины.

Вот откуда эти длительные, тягостные паузы, которые говорят сами за себя, все понимают, чем они вызваны.

Каждый раз, когда звенит колокольчик входной двери, покупатели с любопытством оглядываются: они ждут чего-то необыкновенного.

Пришла Полетта, и мясник, показав ей на витрину лавки, сказал:

— Поди вымой пока изразцы.

В самом деле, надо же чем-то заняться. Конечно, Полетта могла бы уйти, сославшись на то, что уже поздно, но в общем это предлог неуважительный.

Когда мясник оказался рядом с Полеттой, она обратилась к нему:

— У меня к вам просьба. Вы не могли бы дать нам немного мяса для безработных?

— Что? Выкладывай-ка все ваши махинации! Ни за что! Слышишь? Ни за что!

Полетта и ожидала отказа, она попросила для очистки совести, выполнила долг, вот и все.

Поэтому Полетта даже не нашла нужным пожать плечами, она молча взяла ведро, щетку, тряпку и вышла на улицу.

До чего же противно в такой холод мыть кафель — тряпка словно примерзает к стене, к рукам.

Протирая нижний ряд изразцов, Полетта нагнулась. Охранники за ее спиной немедленно начали изощряться в шуточках по ее адресу. Американские вестовые не поняли ни слова, но нюхом учуяли, о чем идет речь и расхохотались.

Двое самых нахальных охранников перешли улицу со всем своим снаряжением: шлемами, бомбами со слезоточивыми газами, ружьями, противогазами, связками гранат — и остановились рядом с Полеттой, делая вид, что заинтересовались соседней витриной парфюмерного магазина.

Владелец лавки действительно постарался ради праздников. Ничего сногсшибательного на выставке не было, но она поражала своей смелостью. Не меньше пятидесяти литровых бутылок одеколона, в самых невероятных положениях нагроможденные друг на друга, образовывали огромную пирамиду. Держались они каким-то чудом, и, глядя на них, так и тянуло тихонько стукнуть по витрине — казалось, вот тут-то все бутылки и рухнут. Но на самом деле все было тщательно продумано, владелец лавки потратил немало часов, чтобы воздвигнуть эту пирамиду. Он был очень горд своим сооружением и почувствовал потребность его разукрасить, вот почему он всунул в пробки бутылок сохранившиеся у него трехцветные флажки, а самый большой воткнул в верхнюю бутыль — его гвоздь, главное его достижение, настоящее произведение искусства. И действительно, было непостижимо, почему эта бутылка держится, а не скатывается по гладким поверхностям двух других бутылей, торжественно поддерживающих ее снизу. По правде говоря, владелец магазина пустил в ход немалое количество прозрачной клейкой бумаги… Совершенно неожиданно для самого лавочника, что, впрочем, не мешало ему этим гордиться, получилась скульптурная группа, изображавшая штурм какой-то крепости, или, в зависимости от точки зрения — «Плот Медузы» [11] Картина французского художника Теодора Жерико (1791–1824). Сюжет ее связан с гибелью корабля «Медуза», в которой оппозиция винила власти. Картина являлась политическим памфлетом. — Прим. перев. или «Марсельезу» Рюда [12] Франсуа Рюд (1784–1855) — известный французский скульптор. «Марсельеза» или «Отправление добровольцев» — барельеф, выполненный им для Триумфальной арки в Париже. — Прим. перев. .

Флажки у владельца магазина сохранились еще со времен войны, когда он отмечал ими линию фронта на карте, висевшей у него на втором этаже, в темном коридорчике.

Для западного фронта флажки понадобились всего два раза: во время высадки войск в Северной Африке да еще для десанта в Нормандии… А в общем-то западный фронт оставался без движения и не заслуживал новых флажков. Его достаточно было раз и навсегда обозначить карандашом. Это имело свое преимущество: нечего было опасаться немцев, если они вздумают заглянуть в дом. Из тех же соображений восточный фронт, фронт полный неожиданностей и важных изменений, отмечался не красными, а тоже трехцветными флажками. Вздумали бы немцы допытываться, что да почему, и лавочник смог бы ответить: этим я подчеркиваю солидарность Франции с Германией в ее борьбе против большевизма…