Александр Ванярх - Иван

— А кто этот Александр Васильевич? — спросил Николай.

— А это тот самый командир части, они у нас жили почти неделю.

— Понятно, не говорить так не говорить. А когда Иван приедет с работы?

— Может, через час, а может, и раньше: все решает командир.

Подошла Оксана. Рита отвела ее в сторону и что-то начала говорить.

— Вы, видимо, есть хотите? — спросил Николай Николаевич. — Так Рита Ивановна знает, где что лежит, вам и карты в руки.

Дядя Коля поднялся на веранду, забрал со стола телеграмму и, свернув, спрятал в карман, и вовремя, потому что на улице послышался гул автомобильного мотора, и во двор вошли Иван и полковник Попов, поздоровались, и Александр Васильевич сказал:

— Вы извините, пожалуйста, но Ваня должен собираться: он улетает к себе на родину в отпуск. Так сложилось. Буквально сейчас я его и везу в Симферополь.

Николай Николаевич подошел к Ивану и подал странное письмо.

— Прочитай, может, что важное.

— Дядя Коля, да неужели мне сейчас до этого? Открывай и читай — потом перескажешь.

Старик без очков видел плохо, а потому попросил Николая:

— Прочитай, Коля, что там написано. Николай взял письмо и стал читать. «Люди добрые, здравствуйте!» — начиналось письмо. Потом шло описание того, как на почту зашли Виктор с Настей, а дальше было следующее: «Мы жили в детстве в Старом Крыму на вашей улице до тех пор, пока в 1943 году нас ночью на машинах не вывезли. Долго мы жили в Казахстане. Может, кто-нибудь из вас или ваших соседей знает о судьбе нашего приемного отца Панкова Николая Николаевича?»

Дядя Коля, прошептав: «Господи, помоги мне, Господи, помоги», стал медленно опускаться на землю. «Чуяло мое сердце, ведь чуяло же», — шептал он побелевшими губами.

— Что с вами, Николай Николаевич? — с тревогой спросила Рита Ивановна, увидев, как Николай усаживает старика на ступеньки веранды.

— Дочь моя! — указывая на письмо дрожащей рукою, говорил Николай Николаевич. — Дочь моя письмо написала. Читай, Коля, читай.

Дальше Зульфия сообщила, что мать умерла, а другая ее сестра так и живет в Казахстане. В конце было написано: «Господом Богом прошу: ответьте, пожалуйста, столько ночей мне снятся наши родные, детство мое, а вернуться нельзя».

— Почему «нельзя»? — спросил Николай.

— Сейчас уже можно, — сказала Рита. — Я сама указ читала.

На веранду вышел с рюкзаком Иван.

— Простите все, но мне надо спешить. Рита Ивановна, остаетесь хозяйкой, я вас очень прошу. Давайте я вас обниму на прощанье! Может, все и образуется. И я вернусь дней через десять.

Он подошел к каждому, подошел и к Николаю Николаевичу:

— Что-то вы мне не нравитесь, дядя Коля, возьмите себя в руки!

— Ваня, Ванечка, — чуть не плача, начал дядя Коля. — Бери это письмо — его написала моя дочь, понимаешь, дочь моя, разыщи ее, расскажи обо мне, пусть едет сюда, пусть обе едут сюда, я их жду!

И он отдал Ивану письмо. Не совсем поняв, что от него требуется, Иван обещал все сделать. Наконец, помахав рукой, сел в машину. Полковник уже ждал его. Он громко сказал: «Поехали!». И Иван уехал навстречу своему новому несчастью.

Судьба приготовила ему еще одно испытание и, может быть, далеко не последнее.

Глава тридцатая

— Ну что, Ваня, — сказал Виктор, когда посторонние разошлись, а женщины-соседки стали убирать посуду со столов, перемывать, разбираться, какие и чьи тарелки, вилки, ложки, ведь народу приходило проводить в последний путь Анастасию Макаровну очень много, — вот и остались мы с тобой снова одни. Людмила уехала домой — так и должно было быть, тем более что ехать ей сейчас ой как надо, а вот мы остались… Скоро и ты уедешь, и что тогда?

— Поехали со мной! У меня жить есть где, и с работой налаживается, — сказал Иван.

— Я об этом еще с матерью разговаривал, да уж больно она не хотела уезжать отсюда. А теперь как же я ее брошу тут одну, кто к ней на могилку сходит?

Иван посмотрел на Виктора и только теперь заметил, как он постарел, осунулся; густые жесткие волосы его поседели, особенно на затылке и висках. Он сидел, скрючившись всей своей огромной фигурой, и весь вид его был тоскливо-удручающий.

— Может, ее можно забрать с собой? Надо хорошо подумать, — и Иван вспомнил Олю с ее постоянной рассудительностью.

— Забрать? Да нет, это только отец твой мог додуматься до такого, а Настю — нет, я не смогу.

— Я же не предлагаю сжигать, а потом, везти можно законно, как многие делают, отца-то я прятал: знали бы люди тогда в поезде, что было в моем рюкзаке. — Иван замолчал.