Александр Ванярх - Иван

— Только никому пока ничего, я сам все оформлю.

— Хорошо.

Подъехала машина и утащила прицеп с парашютами на аэродром. Марченко с Иваном пошли к мотоциклу. На аэродроме прогревала двигатель «Аннушка». А потом, разбежавшись, оторвалась от земли и медленно поползла вверх.

— Чего это она? — спросил Иван.

— Да это Ивлев, опять партизанщину разводит, когда-нибудь ему нагорит за это. Никто не хочет с ним связываться, хотя все понимают, что взлет без разрешения — это преступление.

— А не много ли у нас запретов, Володя: это — нельзя, то — нельзя, а что же «льзя»? — зло спросил Иван.

— Ну, это с какой стороны посмотреть.

А в это время, набрав высоту, «АН-2» медленно кружил над аэродромом.

Глава одиннадцатая

Настя возилась в конюшне, когда Виктор вошел во двор. Сняв ружье с саблей и рюкзак, он опустил в колодец ведро и достал воды. Услышав скрип колодезного сруба, на крыльце показалась Настя.

— Ну что, успокоился? Находился, набегался, теперь можно и на боковую! — сказала она то ли в шутку, то ли всерьез.

— Ты только посмотри, что я нашел! — и Виктор начал отсоединять от ружья саблю.

— Ну и что? Сабля, правда, дорогая.

— Ага, дорогая, ты смотри, что здесь написано! — и Виктор еще раз стер рукавом налет с места гравировки.

— «Граф Чубаров В.И.», — прочитала Настя. — Опять Чубаров, прямо заколдованный круг какой-то! И в Крыму, и в Таганроге, и в Сибири — везде Чубаров!

— Я вот тоже шел и думал: может, их было много, Чубаровых-то, а может, это только сабля его, но тогда зачем этого человека захоронили вместе с саблей, да еще и… — и Виктор чуть не проговорился, но Настя ничего не заметила.

— Ее надо в музей сдать — ишь как искрится и сверкает!

— И не подумаю!

Хлопнув калиткой, вошла Люда.

— Что-то ты сегодня рано, — сказала Настя.

— Ничего себе «рано», — уже четыре часа, и так шесть уроков отмучились. А что это вы тут рассматриваете? — и, взяв у Насти саблю, восхищенно расширила глаза. — Ух ты, вот это вещь, дядя Витя, ты знаешь, сколько она стоит?

— Откуда я знаю!

— Да тут и знать не надо, видишь — алмазы!

— Где алмазы? — поразилась Настя.

— Вот же, в орнаменте, — один большой и два маленьких, — и Людмила показала на бриллианты, забитые землей.

— Может, это простые стекляшки! Давайте мы ее в керосине отмоем, и тогда вы посмотрите.

Виктор принес банку керосина. Налили в ванночку, и Люда начала, легонько смачивая тряпочку в керосине, смывать грязь.

— Хоть форму школьную бы сняла! — рассердилась Настя. — Вымазать недолго, а стирать как?

Сабля на глазах становилась прямо-таки сказочно красивой.

— И такое чудо сдать в музей? — восхищался Виктор. — Повешу на ковер над кроватью.

— Ну да, и тебя, дядя Витя, через три дня упекут в каталажку! — сказала Люда.

— Так что, может действительно сдать? — засомневался Виктор.

— Ни в жисть! Надо смазать и спрятать до лучших времен, — запротестовала Людмила.

— Я дарю ее Людмилиному сыну. Клянись, Людмила, что сделаешь так! — сказал Виктор.

Люда упала на колени и так трогательно и торжественно поклялась, что Настя чуть не заплакала.

— Клянусь вам, дядя Витя и тетя Настя, что передам эту саблю моему сыну, когда ему исполнится восемнадцать лет!

— Ты что! — сказала Настя, поднимая девочку. — Дядя Витя шутит, а ты и впрямь…

— Чего — «шутит»! Это мое, можно сказать, завещание.

— Да ладно вам, комедию устроили! — осерчала Настя и ушла в дом.

— Ничего, дядя Витя, ей не понять нас! У нас-то с вами кровь одинаковая, — сказала Людмила.

— Да ладно тебе — «кровь»! Надо думать, куда эту штуковину упрятать, это же, сколько лет пройдет, пока ты родишь сына!

— «Сколько лет»! А может, уже и скоро! — и Люда, загадочно подмигнув, скрылась за дверью.

Виктор, провожая ее взглядом, еще раз подумал: «А ведь она уже совсем невеста! Оформилась как… А может, она уже…» — но тут, же прогнал эту мысль: «Еще девочка совсем! Да и не замечал, чтобы с парнями водилась».

Вышла расстроенная Настя, держа в руках что-то из одежды.

— Ты чего? — спросил Виктор.

— Ты знаешь, — Люда с кем-то живет… как… с мужем, — стыдясь своих слов, сказала Настя.

— Откуда ты взяла?

— Я уже давно замечала, но не была уверена, а вот сегодня, перебирая ее белье для стирки, увидела… вот смотри, — и она поднесла к глазам Виктора часть девичьей рубашки. — Нужно Надежду вызывать…

— Ты поговори с ней сначала.

— Говорила!

— Ну и что?

— Ты же Людмилу знаешь! Заорала: «Думаете, кроме Ваньки вашего, никого нет? Нашлись — и еще какие!» Ну, я ее, как могла, успокоила, но так ничего и не добилась. Закрылась, как улитка.