Уильям Моэм - Лиза из Ламбета

Дрожащая Лиза искала защиты в объятиях Джима, который бесстрашно шепнул ей:

— Со мной тебе нечего бояться.

И вот убийцы набросились на жертву, завязалась схватка, и бедняга был повержен. Именно эту сцену изображала афиша — сын убитого стучится в комнату, где злодеи застыли над мертвым телом. Наконец занавес был опущен. Зал выдохнул, как один человек, раздались бурные аплодисменты. Симпатичного героя в цилиндре встречали крики «Так держать!» и «Молодчина!»; жертва в порванной сорочке удостоилась зрительского сочувствия, а при выходе на поклон убийц зал разразился свистом, топотом и возгласами «По-ве-сить! По-ве-сить!», в то время как бедные злодеи кланялись и делали вид, что крайне довольны.

— До чего славно развлеклась, — заметила Лиза, прижимаясь к Джиму. — Хорошо, что ты меня вытащил, Джим; спасибо тебе.

Джим обнял ее, и Лиза поймала себя на мысли, что именно так Салли сидела со своим дружком, а главное, что ей, как и Салли, так сидеть приятно.

Антракты были короткие; вскоре занавес опять подняли, комик собрал привычный урожай смеха тем, что снял сюртук и продемонстрировал публике свои панталоны; комика сменила трагическая сцена. В заключительном акте имели место темная комната, жребий и взрыв.

Когда все закончилось, уже на улице, Джим облизнул губы и сказал:

— Совсем в горле пересохло. Давай в паб заскочим?

— Я тоже пить хочу, — отозвалась Лиза, и они пошли в паб.

В пабе они поняли, что еще и голодны, соблазнились сосисками в тесте, которые запили парой пинт пива; затем Джим закурил трубку. Они побрели к Вестминстер-Бридж-роуд. Вскоре Джим предложил зайти еще выпить, пока пабы не закрылись.

— Не, с меня хватит, — сказала Лиза.

— Ничего, если и переберешь маленько, — рассмеялся Джим. — Завтра выходной — отоспишься.

— И то верно. Семь бед — один ответ.

Однако у дверей паба Лиза пошла на попятный.

— Слышь, Джим, там небось соседей полно; нас увидят.

— Нет там никаких соседей, не дрейфь.

— Я не пойду. Я боюсь.

— Даже если нас и увидят — разве мы что плохое делаем? И вообще, можно сесть в отдельной кабинке. Тогда мы будем одни.

Лиза сдалась, и они вошли в паб.

— Мисс, будьте добры, две пинты горького, — заказал Джим.

— Я больше полпинты не выпью, сразу предупреждаю, — заявила Лиза.

— Да ладно тебе, — ободрил Джим. — Выпьешь, куда денешься.

После закрытия паба они брели по широкой улице к дому.

— Давай присядем, отдохнем. — Джим кивнул на свободную скамейку под деревьями.

— Нет, уже поздно. Мне домой надо.

— Погода такая хорошая, обидно задыхаться в четырех стенах. — И Джим без труда увлек Лизу на скамейку. И обнял за талию.

— Руки прочь, злобомышленник! — Лиза выдала фразу из пьесы так, как поняла ее. Джим только рассмеялся, и Лиза больше не делала попыток освободиться.

Они долго сидели молча. Пиво ударило Лизе в голову; теплый вечерний воздух пьянил едва ли не сильнее. Большая рука обнимала Лизу за талию; сбоку привалилось крепкое, тяжелое тело. Лиза снова испытывала странное ощущение — будто сердце сейчас разорвется. Лизе было душно, томно и в то же время больно — так обычно простуда начинается. Руки задрожали, дыхание участилось, воздуха не хватало. Едва не теряя сознание, Лиза всем телом подалась к Джиму; в следующую секунду ее забила крупная холодная дрожь. Джим навис над ней, обнял обеими руками, запечатлел на губах долгий страстный поцелуй. Когда он разомкнул губы, чтобы сделать вдох, Лиза отвернулась и тихонько застонала.

Потом они опять долго сидели в молчании. Лизу переполняло незнакомое прежде ощущение счастья; она бы хохотала, громко, до колик, если б не боялась нарушить ночную тишину. Совсем рядом, на церковной башенке, пробили часы.

— Господи! — воскликнула Лиза. — Час ночи! Мне надо домой.

— Здесь так хорошо! Останься, Лиза, побудь еще! — Джим крепче обнял ее. — Лиза, я люблю тебя. Я не могу без тебя жить.

— Нет, мне надо домой. Пойдем. — Она вскочила, потащила Джима за руку. — Пойдем же.

Молча они двинулись к Вир-стрит. Никого не было — ни впереди, ни позади; никто не мог их видеть. Джим больше не обнимал Лизу, они просто шли рядом, но все же не касаясь друг друга. Первой заговорила Лиза.

— Иди по Вестминстер-Бридж мимо церкви. На Вир-стрит попадешь с той стороны. А я пойду переулком, чтоб никто нас вместе не увидел… — Лиза почти шептала.

— Хорошо, Лиза, — согласился Джим. — Сделаю, как ты велишь.

Они подошли к переулку, о котором говорила Лиза. Это был узкий проход между глухих стен, иными словами, фабричные задворки; вел он к началу Вир-стрит. У входа стояли два чугунных столбика, чтобы ни конные повозки, ни ручные тележки сюда не совались.