Уильям Моэм - Лиза из Ламбета

— А Салли вчера вечером на спектакль ходила, — наконец не выдержала Лиза.

— Вот как! — только и сказал Джим.

Лизе стало досадно.

— Ну все, мне пора.

— Погоди, не уходи. Хочу с тобой поговорить.

— О чем? О чем-то особом? — Нет теперь она его расколет; она не она будет если не расколет.

— Да нет, просто поболтать, — улыбнулся Джим.

— Тогда спокойной ночи! — отрезала Лиза и пошла прочь. Про себя она подумала: «Какая же я дура. Он точно забыл». И ускорила шаг.

На следующий вечер, часов в шесть, Лиза вспомнила, что нынче «новую сенсационную драму» дают в последний раз.

«Хорош гусь этот Джим Блейкстон, — сказала себе Лиза. — Сам пригласил, и сам же в кусты. Вот Том — Том бы никогда так себя не повел. Чтоб мне провалиться, если еще с Блейкстоном заговорю, с этим, с этим… Теперь я вовсе не увижу „Роковую карту“. Хотя я ведь и одна могу пойти. Кто мне помешает? Нет, подумать только: сам пригласил, и сам в кусты!»

Лиза кипела от возмущения. С другой стороны, она ведь сама наотрез отказалась пойти с Джимом; правда, теперь не понимала почему.

«Он сказал, будет ждать возле театра. Интересно, он уже там? Сходить, что ли, посмотреть? Почему нет? Вот возьму и схожу, и никто меня не остановит. И если только этот Блейкстон там стоит, я мимо него пройду и не замечу. Будет знать!»

Лиза нарядилась в лучшее платье и, чтоб не попасться на глаза соседям, проскользнула в проулок, застроенный ночлежками. Таким кружным путем Лиза вышла на Вестминстер-Бридж-роуд и вскоре была у театра,

— Я тебя целых полчаса жду.

Лиза обернулась. Перед ней стоил Джим.

— Никто вас не просил ждать, Я с вами на спектакль не пойду. Вы что себе вообразили?

— И с кем же ты пойдешь?

— Ни с кем. Одна.

— Одна? Лиза, не валяй дурака.

Лизе стало очень обидно.

— Ах, дурака? Лучше я домой пойду, раз вы так. Вы… ты почему вечером не пришел, ну, тогда?

— Ты ж сама сказала не приходить.

Лиза только фыркнула, до того глупый был ответ.

— А вчера почему ничего не сказал про спектакль?

— Я подумал, если промолчать, тогда ты наверняка придешь.

— Ах ты… ах ты… ах ты гад! — Лиза чуть не плакала.

— Да ладно тебе, Лиза, не сердись. Я не хотел тебя обидеть.

И Блейкстон обнял ее за талию и повел к двери на галерку. Две слезинки скатились по Лизиному носику, но она чувствовала такое облегчение и такое довольство, что позволила бы Блейкстону вести себя куда угодно.

У двери собралась изрядная очередь. К восторгу Лизы, коротать время до спектакля публике помогали двое негров. Негры пели, танцевали и строили рожи; публика проявляла благосклонность, как королевская семья к братьям Решке [10] Ян Мечислав и Эдуард Решке (Reszke) — знаменитые польские оперные певцы (тенор и бас), выступавшие в Королевском оперном театре с 1889 по 1900 г. , и не скупилась на аплодисменты и полупенсовики. Затем, когда за неграми закрылась дверь, ведущая к оркестровой яме, явились мальчишки со свежими номерами «Тит-Битс» и «специальными выпусками»; их сменили три девочки с жалостными песенками; каждый получил свою долю полупенсовиков. Наконец очередь содрогнулась (будто огромная змея рывком заглотила жертву), за дверью послышался звонок, все как-то собрались, напряглись, каждый джентльмен велел своей даме крепче вцепиться ему в локоть, были отперты несколько засовов и замков, и двери распахнулись, и бурный людской поток устремился в зрительный зал.

Еще каких-нибудь полчаса ожидания — и занавес пополз вверх. Пьеса действительно оказалась очень захватывающая. Лиза и думать забыла о своем спутнике, она вся была зрение и слух. Она едва дышала, от возбуждения ее потряхивало, особенно в знаменитой сцене повешения. Когда кончился первый акт, Лиза перевела дух и утерла лицо.

— Уф, вся взмокла! — воскликнула она и сунула Джиму потную ладошку.

— Ничего себе! И впрямь! — Джим поспешно стиснул ей пальцы.

— Эй, ну-ка пусти! — прикрикнула Лиза, вырываясь.

— Еще чего, — весьма дерзко отвечал Джим.

— Пусти, кому говорю!

Но Джим не пускал, да и Лиза протестовала не слишком решительно.

Начался второй акт. Теперь Лиза покатывалась над комиком; смеялась до визга, так что на нее оглядывались и говорили:

— Верно, девчонка от души веселится.

Когда дошло до сцены убийства, Лиза все ногти себе изгрызла. На лбу ее выступили крупные капли пота; она настолько забылась, что предупредила будущую жертву криком «Берегись!». Это вызвало смех и некоторый спад напряжения в зале, ибо все зрители до единого затаив дыхание следили за двумя злодеями, которые сперва подслушивали под дверью, а затем крались бесшумно, как тигры, что выследили добычу.