Сомерсет Моэм - Карусель

— Моя дорогая, — улыбнулся он. — Я же не могу обвинять тебя в том, что у тебя болит голова.

Внезапный порыв чувств охватил ее, она обвила руки вокруг его шеи и разразилась рыданиями:

— О, Пол, Пол, ты так добр ко мне! Жаль, не могу быть тебе лучшей женой. Я не выполнила свой долг перед тобой.

Он обнял ее и с любовью покрыл поцелуями ее чересчур накрашенное, изможденное, увядающее лицо.

— Моя дорогая, лучшей жены и пожелать нельзя.

— О, Пол, почему мы никогда не можем побыть одни? Мы так далеки друг от друга. Давай поедем вместе туда, где сможем уединиться. Разве нельзя отправиться за границу? Я устала от людей, устала от общества…

— Мы сделаем все, что хочешь, моя дорогая.

Счастье переполняло Пола, и он удивлялся, чем заслужил подобную нежность. Он хотел остаться с женой и помочь ей раздеться, но она упросила его уйти.

— Мое бедное дитя, ты выглядишь такой усталой, — произнес он, поцеловав ее в лоб.

— Утром мне будет лучше, и тогда мы начнем новую жизнь. Я постараюсь быть добрее к тебе. Я постараюсь стать достойной твоей любви.

— Спокойной ночи, дорогая.

Он очень тихо закрыл за собой дверь, оставив ее наедине с ее мыслями.

Миссис Кастиллион провела беспокойную бессонную ночь и, посмотревшись в зеркало следующим утром, пришла в ужас, настолько она осунулась. Но она твердо решила, что Реджи не должен заметить следов расстройства на ее лице, и, спустившись к завтраку, старалась продемонстрировать великолепное расположение духа. Она заметила, как он отводит глаза с видом побитой собаки, и с гневной решительностью принялась нападать на него самым банальным образом — люди, подобные ей, часто считают это проявлением остроумия. Желая скрыть мучительную боль, она продолжала живо участвовать в неинтересном разговоре, перемежая реплики визгливыми взрывами смеха, и активно жестикулировала. Но Грейс явно переусердствовала с наигранной живостью — складывалось впечатление, будто она едва ли не на грани истерики. Фрэнк, заметивший это, недоумевал, что так на нее повлияло, и мысленно уже выписал ей успокоительное.

Экипаж подали еще до завершения завтрака, и миссис Бассетт, боясь опоздать на поезд, начала со всеми прощаться. Миссис Кастиллион протянула руку Реджи:

— До свидания. Вы должны приехать к нам снова, когда у вас будет время. Я надеюсь, вам здесь понравилось.

— Разумеется, — ответил он.

После вчерашнего разговора он был настороже и с тревогой спрашивал себя, что может быть у нее на уме. Он все еще размышлял, как Грейс могла ему навредить, но был доволен, что наконец порвал с ней, и искренне радовался, что последняя встреча осталась позади. Он ненавидел ее еще больше из-за того, что она напомнила, как много денег перекочевало к нему из ее рук.

«Она знала, что я не могу позволить себе выводить ее в свет на свои деньги, ведь я и так тратил все на нее», — думал он, пытаясь найти себе оправдание.

Теперь они ехали в поезде, и он смотрел на мать, читавшую «Морнинг пост». Он не хотел бы, чтобы она узнала о подробностях его романа. Реджи снова вспомнил вчерашние упреки Грейс и в конце концов ощутил чудовищную обиду на Грейс, потому что она его соблазнила. В итоге его мысли заняло что-то другое, гораздо более приятное.

После того как Бассетты и Фрэнк уехали, миссис Кастиллион охватил неимоверный испуг, и она задрожала, как под порывом холодного ветра, ведь ей предстояло провести еще два дня под безжалостным взглядом матери Пола. Свекровь словно следила за ней, мстительно торжествуя, как будто знала ее постыдную тайну и только ждала, когда представится возможность открыть ее всему свету. Грейс стояла и смотрела в окно на широкий луг и великолепные деревья в парке. Серое небо нависало над землей с неким грустным однообразием, которое соответствовало ее настроению, подавленному после притворной веселости. Пол подошел к ней сзади и обнял за талию.

— Ты очень устала, дорогая? — спросил он.

Она отрицательно покачала головой, силясь улыбнуться, тронутая, как это часто случалось в последнее время, нежностью его голоса.

— Боюсь, ты переутомилась. Ты была душой компании. Без тебя мы почти наверняка заскучали бы.

Как всегда, ироничный едкий ответ уже вертелся у нее на языке, но она промолчала и положила голову ему на плечо.

— Я начинаю чувствовать себя ужасно старой, Пол.

— Чепуха! Ты едва достигла возраста, когда женщина расцветает. И сейчас ты красивее, чем когда бы то ни было.