Сомерсет Моэм - Карусель

— Разве ты иногда не устаешь от работы? — спросил Фрэнк.

— Это вопрос привычки, и все, на что я гожусь, — это деревенская практика. Да и потом, я получу свою награду, потому что в один прекрасный день ты, быть может, станешь ведущим специалистом в своей профессии. А когда напишут твою биографию, одну главу посвятят старому терапевту из Ферна, который привил тебе любовь к медицине.

— Но нам не так долго осталось работать, — заметила миссис Харрелл. — Ведь скоро мы сможем выйти на пенсию и переселиться поближе к тебе. Иногда нам так хочется видеть тебя чаще, Фрэнк. Очень тяжело находиться в разлуке с тобой так долго.

В этих словах было столько надежды, что Фрэнк почувствовал себя бессильным. Как мог он по причинам, которые они никогда не поймут, разрушить их мечту? Он никогда не посмел бы причинить им такую мучительную боль. Пока они живы, он должен нести это бремя и продолжать влачить стабильное и не самое постыдное существование в Лондоне.

— Вы были очень добры ко мне, — произнес он. — И я постараюсь жить так, чтобы доказать вам: я благодарен за все, что вы сделали. Я буду стремиться к большему, чтобы вы не подумали, будто зря потеряли время.

Но юмор Фрэнка приобрел сатирический оттенок, когда он прибыл в Джейстон — в загородный дом Кастиллионов в Дорсетшире. Мисс Ли в итоге решила, что здоровье не позволяет ей тратить силы на всякие легкомысленные увеселения. Зато миссис Барлоу-Бассетт с Реджи приехали на том же поезде, что и Фрэнк. А потом через пару часов прибыла мать Пола, которая вместе с компаньонкой и устраивала этот маленький праздник.

Старшая миссис Кастиллион — морщинистая маленькая женщина с седыми волосами в нелепой шапочке — беспрестанно бормотала всякую ерунду. По большей части она рассказывала о своей семье, Бейнбриджах из графства Сомерсет, из которых лишь она одна еще осталась в живых. Невероятно гордясь своим происхождением, миссис Кастиллион не особенно старалась скрыть презрение ко всем, чьи фамилии занимали иное место в «Списке поместного дворянства». Невежественная, ограниченная, плохо образованная и дурно воспитанная, она твердо шла своим путем по земной долине скорби со спокойной уверенностью в собственном превосходстве над всем миром в целом. И не только при жизни своего супруга, но даже сейчас, когда Пол сам распоряжался на своей земле, благодаря финансовым инструментам, которые она крепко держала в руках, она периодически тиранизировала Джейстон и ближайшие деревеньки. Ее нрав, отвратительный и необузданный (ведь ей с раннего детства внушали, что она наследница старинного рода), лавиной обрушивался на мисс Джонстон, ее компаньонку — скромную старую деву сорока лет, с достойным восхищения благодушием вкушавшую хлеб рабства, а также в какой-то мере — на невестку, которую старая леди презирала всей душой. Причем она не упускала случая напомнить жене Пола, что именно ее деньги та столь легкомысленно проматывает. Лишь один Пол, которого мать всегда называла сквайром, имел авторитет в ее глазах, ибо она верила: как утки рождены плавать, обладатель титула рожден быть представителем Бога на земле, человеком со сверхъестественными способностями, слово которого — закон, а указания обязательны для исполнения.

Фрэнк, видевший, как в Лондоне все смеются над мистером Кастиллионом из-за пресловутого занудства, был поражен, когда обнаружил, что здесь его решения не подвергались сомнению как с точки зрения личного отношения к вопросу, так и с точки зрения общественной пользы. Его взгляды на искусство или науку являлись единственно правильными, и лишь его политические теории мог разделять честный человек. Считалось, что, после того как он высказался, добавить уже нечего и что возражать ему столь же целесообразно, как спорить с землетрясением.

Но даже Пол испытывал облегчение, когда мать уезжала после очередного визита, ибо ее навязчивое и уникальное остроумие несколько затрудняло общение.

— Слава Богу, я не Кастиллион, — периодически говорила она. — Я Бейнбридж, и думаю, что вам сложновато будет найти более уважаемую семью в этой части Англии. У вас, Кастиллионов, за душой и пенни не было, когда я вышла замуж за одного из вас.

В первый вечер за ужином Фрэнк пытался интеллигентно участвовать в беседе, но вскоре обнаружил: что бы он ни сказал, это нисколько не интересовало собравшуюся компанию. Он наивно полагал, что говорить о предках — дурной тон, но теперь понял, что еще остались дома, где эта тема пронизывала все разговоры. Главным образом общались миссис Кастиллион-старшая, сквайр и его брат Бейнбридж, агент по недвижимости, — тучный мужчина с неаккуратной бородой, весьма неопрятный и в старой, ветхой одежде, который говорил очень медленно, с резким дорсетским акцентом и казался Фрэнку ничуть не лучше фермеров, входивших в его круг общения. Помимо этого, компания обсуждала местные новости, соседствующих дворян и вульгарную независимость приходского священника. Потом Грейс Кастиллион подошла к Фрэнку.