Сомерсет Моэм - Карусель

— Надеюсь, он не хочет, чтобы мы содержали его, — холодно заметил Бэзил. — У меня трудная ситуация в этом году, и все деньги, что у меня есть, я хочу оставить для тебя.

Дженни собралась с духом перед мучительным усилием, которое должна была сделать. Она отвернулась, и ее голос задрожал.

— Не знаю, что делать. Он попал в беду. Если он за неделю не соберет сто пятнадцать фунтов, его фирма подаст на него в суд.

— О чем ты вообще говоришь, Дженни?

— О, Бэзил, не злись на меня! Мне было так стыдно сказать тебе об этом, что я молчала целый месяц. Но больше не могу. С его счетами что-то пошло не так.

— Ты хочешь сказать, он воровал? — с безжалостной прямотой спросил Бэзил, и его охватило чувство глубочайшего ужаса и отвращения.

— Ради Бога, не смотри на меня так! — воскликнула она, потому что его глаза и плотно сжатые губы заставляли ее чувствовать себя преступницей, признающейся в чем-то чудовищном. — Он не собирался никого обманывать. Я не совсем в этом разбираюсь, но он может рассказать тебе, как все было. О, Бэзил, ты же не допустишь, чтобы Джимми сел в тюрьму? Разве нельзя отдать ему деньги, которые мы отложили на мою поездку?

Бэзил сел за стол, чтобы поразмыслить над ситуацией, и обхватил лицо руками, стараясь отгородиться от напряженного умоляющего взгляда Дженни. Он не хотел, чтобы она видела испуг и ужасающий стыд, с которыми он воспринял новость. Но она все равно увидела.

— О чем ты думаешь, Бэзил?

— Ни о чем особенном. Я размышлял, как собрать деньги.

— Ты ведь не считаешь, что нас надо стричь под одну гребенку, потому что он мой брат?

Он посмотрел на нее, но ничего не ответил. Разумеется, его расстраивало, что мать его жены пьет больше, чем подобает, а брат имеет лишь примитивные представления о собственности.

— Я в этом не виновата, — заплакала она с горькой болью, нарушив тишину. — Не суди меня слишком строго.

— Нет, ты не виновата, — ответил он с невольной холодностью. — И ты все равно должна поехать в Брайтон. Но боюсь, это означает, что летом нам придется остаться без отдыха.

Он выписал чек, а потом оформил письмо в банк, умоляя выдать ему в качестве аванса сотню фунтов под залог находящихся у них ценных бумаг.

— Вот он! — воскликнула Дженни, услышав звонок. — Я велела ему вернуться через полчаса.

Бэзил встал:

— Лучше тебе сразу вручить чек брату. Скажи, что я не желаю его видеть.

— Ему больше нельзя приходить, Бэзил?

— Решай сама, Дженни. Если пожелаешь, можем притвориться, что он скорее человек неудачливый, чем непорядочный. Но я предпочел бы не возвращаться к этому вопросу. Мне не нужны ни его благодарности, ни оправдания.

Ничего не ответив, Дженни взяла чек. Она отдала бы многое, чтобы обнять Бэзила, умоляя его о прощении, но в его поведении чувствовалась какая-то жесткость. Весь вечер он просидел в угрюмой тишине, и Дженни не осмеливалась заговорить с ним. На ночь он поцеловал ее холодно, как никогда, и, мучаясь бессонницей, она горько плакала. Она не понимала, почему он смотрит на этот инцидент с таким глубочайшим презрением. Ей казалось, произошедшее — что-то вроде простого невезения, обусловленного чрезмерной горячностью Джимми, и она была склонна согласиться с братом, что удача просто отвернулась от него. Ее несколько возмущали отказ Бэзила выслушать хоть какие-то доводы в его защиту и полная уверенность в том, что верны самые худшие его предположения.

Пару дней спустя, неожиданно придя домой, Кент обнаружил, что Дженни ведет серьезный разговор с братом, который, вновь став беззаботным и веселым, даже не попытался изобразить, будто ему стыдно, что Бэзил знает о его эскападе.

— Рад видеть, Горацио! — воскликнул он, протягивая руку. — Я забежал специально, чтобы у меня была возможность нарваться на вас. Хотел сказать спасибо за деньги, которые вы мне дали в долг.

— Лучше бы вам не говорить об этом.

— Почему же? Здесь нечего стыдиться. Меня постигла неудача, вот и все. Я верну вам деньги, вы же знаете. Не беспокойтесь.

Он живо выложил всю историю, повторив, что несчастье может обрушиться и на достойных людей, а к проблемам с законом могут привести самые безобидные поступки. Бэзил, против своей воли восхищаясь остроумным нахальством парня, слушал его в ледяном молчании.

— Не нужно оправдываться, — наконец произнес он. — Я помог вам из чистого эгоизма. Если бы не Дженни, мне было бы совершенно все равно, посадили бы вас в тюрьму или нет.

— О, это все чепуха! Они не стали бы возбуждать дело. Разве я не говорил, что у них нет оснований? Вы верите мне, правда?