Сомерсет Моэм - Карусель

— Нет, нет! — поспешно закричала она. — Вы должны оставить ребенка, а мы сделаем все возможное, чтобы помочь вам.

Пол посмотрел на егеря:

— Не пожмете мне руку, Бриджер? Я хотел бы услышать, что вы простили меня.

Бриджер, спрятав руки за спину, покачал головой. Пол понял, что задерживаться здесь не имеет смысла, и направился к двери. Пока егерь провожал его взглядом, ему на глаза попалось ружье, прислоненное к стулу. Он вытянул вперед руку и взял его. Грейс вздрогнула, но удержалась, чтобы не вскрикнуть от ужаса.

— Сквайр, — позвал он Пола.

— Да? — Пол повернулся и, увидев, что Бриджер держит в руках оружие, выпрямился. — Так чего вы хотите?

Бриджер шагнул вперед и грубо сунул ружье ему в руки.

— Заберите его и храните у себя, сквайр. Вчера ночью я поклялся, что вышибу ваши чертовы мозги, чего бы мне это ни стоило. Мне пока нельзя держать в доме это ружье. Храните его у себя, иначе, если напьюсь, я убью вас.

Неописуемая гордость отразилась на лице Пола, прогнав унижение и стыд. Сердце Грейс забилось быстрее, когда она увидела, что он собирается сделать, а из груди вырвались рыдания. Он вернул егерю ружье:

— Оно вам пригодится. Не думаю, что мне стоит бояться. Я готов рискнуть, даже если вы захотите меня пристрелить.

Бриджер с удивлением оглядел хозяина, а потом яростно швырнул ружье в угол.

— На все воля Божья! — ответил он.

Пол подождал минуту, чтобы понять, не хочет ли он добавить еще что-нибудь, потом с мрачным видом распахнул дверь перед женой:

— Пойдем, Грейс.

Он широким шагом направился к дому, и впервые в жизни Грейс восхитилась супругом. Она почувствовала, что, в конце концов, он в какой-то степени достоин данной ему власти. Она прикоснулась к его руке:

— Я рада, что ты сделал это, Пол. Я ощутила такую гордость!

Он так быстро отдернул руку, что она отшатнулась.

— Разве я мог испугаться собственного егеря? — с пренебрежением отозвался он.

— А что ты собираешься делать со мной? — поинтересовалась она.

— Пока не знаю. Я должен это обдумать. Все, что ты рассказала мне вчера вечером, — правда?

— Чистая правда.

— Почему ты решилась открыть мне ее?

— Это был единственный способ спасти семью Бриджера. Если бы я набралась смелости признаться на пару часов раньше, бедная девушка не покончила бы с собой…

Он ничего не сказал, и они молча дошли до дома.

Несколько дней Пол не упоминал об откровениях жены, а просто продолжал работать в поместье, с невозмутимым видом заниматься парламентскими делами, но только Грейс благодаря открывшейся ей способности сопереживать замечала, какие ужасные муки терзают его душу. Он старался держаться непринужденно со слугами и братом, но избегал общения с ней наедине. Пол стал сильно сутулиться и двигался в каком-то апатичном оцепенении, как будто на плечи ему давил тяжелый груз. Его пухлое лицо выглядело изможденным и болезненным, веки отяжелели от недостатка сна, а взгляд потускнел. В конце концов Грейс не выдержала — отправилась в библиотеку, где, как она знала, он находился в одиночестве, и тихо открыла дверь. Пол сидел за столом над Синими книгами и кипой бумаги. Но он не читал — положив подбородок на сцепленные руки, он смотрел прямо перед собой. Вздрогнув, когда вошла жена, он встревоженно посмотрел на нее.

— Прости, что побеспокоила тебя, Пол, но так больше не может продолжаться. Я хочу знать, что ты собираешься делать.

— Понятия не имею, — пожал плечами он. — Я хочу выполнить свой долг.

— Полагаю, ты собираешься со мной развестись.

Он застонал, отодвинул стул и встал.

— О, Грейс, Грейс, почему ты так поступила? Ты ведь знаешь, что я тебя боготворил. Я бы отдал жизнь, чтобы избавить тебя от малейшего несчастья. Я доверял тебе всем сердцем…

— Да, так и было. Я повторяла это себе тысячу раз.

Он посмотрел на нее так беспомощно, что ей стало жаль его.

— Хочешь, чтобы я уехала? Твоя мать с радостью навестит тебя, и ты сможешь с ней все обсудить.

— Ты же знаешь, что она мне посоветует! — воскликнул он.

— Да.

— Ты сама хочешь, чтобы я развелся с тобой?

Она бросила на него взгляд, исполненный невероятной муки, но сдержала слезы, которые уже начали застилать глаза. В порыве неистового самобичевания Грейс не желала, чтобы он проявил к ней хоть каплю сострадания. Она отвела взгляд, ощущая стыд в преддверии его следующего вопроса.

— Ты еще испытываешь чувства к… Реджи Бассетту?

— Нет! — торжествующе воскликнула она. — Я ненавижу и презираю его. Я знаю, что он и мизинца твоего недостоин.