Эрвин Штриттматтер - Чудодей

— Доброе утро, и благослови вас Господь.

— Доброе утро, — сказал Станислаус.

Она быстро пожала ему руку.

— Я настояла, чтобы вы по воскресеньям могли являться перед Господом.

— Спасибо, большое спасибо.

Никто не обращал внимания на молодых людей. У каждого были свои дела. Хозяин Станислауса и шорник Бурте беседовали о том, как скверно идет торговля.

— Рабочие день ото дня все безбожнее ведут себя. Вот Господь и карает их безработицей.

Мясник Хойхельман приглашал бочара Буланга сыграть вечерком в скат.

— Да приведи с собой Пинке! Поиграем всласть!

Хозяйка Станислауса и жена садовника рассуждали о новой моде на шляпки.

— Не хочу никого называть, но некоторые носят на голове вместо шляпы просто настоящий горшок.

Станислаус старался в толчее теснее прижаться к Марлен. Таким образом они как бы гладили друг друга, не пуская в ход руки: я здесь, ты чувствуешь? Я чувствую это. Ты пойми, как ты мне нравишься! Марлен обернулась:

— А я рассчитывала, что вы сядете рядом со мной, я даже заняла для вас место.

— Спасибо, большое спасибо, — лепетал Станислаус.

Они шли очень медленно. Короткую дорогу от церкви до пасторского дома надо было использовать экономно и с толком. О, не напрасно Марлен была умной пасторской дочкой!

Хозяйка Станислауса внимательно наблюдала за ним, пока он так усердно служил Господу.

— Это дочка господина пастора заговорила с тобой или ты ей надоедал? А?

— Я ей не надоедал.

— Она ничего не сказала о наших булочках? Нет? О чем же она говорила?

— О сошествии Святого Духа.

Хозяйка смотрела на Станислауса, как попугай в клетке смотрит на жука. Потом молитвенно сложила руки:

— Помолимся!

Шли дни, недели. Набожность Станислауса уже не знала границ. Теперь они с Марлен сидели в церкви рядышком. Когда скамейка вся бывала занята, они могли чувствовать друг друга. Их разделял только тонкий слой одежды, как белая тонкая шелковистая пленочка разделяет два каштана в одном околоплоднике. И слова пастора точно ветер раскачивали эти два созревающих человеческих плода. А тут еще Марлен взяла с собой карандаш и написала на полях листка с текстами из Священного Писания обращение к Станислаусу: «Правда ли, что ангел, которого Вы видели, был похож на меня?»

«Правда, истинная правда», — написал в ответ Станислаус.

Тут уж они, преисполнившись благочестия, сумели так устроить, чтобы выйти из церкви последними и пробыть вместе как можно дольше.

— Это, наверное, не очень хорошо, что мы не слушаем господина пастора, — сказал Станислаус в приступе сомнения.

Марлен закусила нижнюю губу, как сочный, сладкий плод.

— Вы должны помнить, что речь идет о моем отце. Может, не следовало бы этого говорить, но я раз видела, как он ковырял в носу, когда готовил свою проповедь. Он думал, что он один и никто его не видит; а меня он всегда ругает, когда я только подношу руку к носу. «Господь все видит», — говорит он.

О таких возможностях Станислаус никогда даже не помышлял.

Вскоре встречи в церкви перестали удовлетворять Станислауса и Марлен. Провожания до дому были слишком коротки, чтобы сказать все, что хотелось сказать.

— А вы в наш лес не любите ходить? — спросила Марлен.

— Это не настоящий лес. Рваные газеты, консервные банки, старые кастрюли, и тебе ни лис, ни зайцев.

— А что вы делаете в воскресенье после обеда?

— Читаю книжки, которые вы мне даете, и думаю.

— О чем же вы думаете?

— Я думаю о маленьком Иисусе. Иногда думаю и о вас.

— Иногда?

— Я иногда почти все время думаю о вас.

Марлен сорвала выглядывавшую из-за планки забора картезианскую гвоздику.

— В нашем лесу есть темные места, чащобы. И хочется туда, потому что там очень уединенно и страшновато, — сказала она.

— Когда я еще был маленький, у нас в лесу в чаще нашли мертвого лесничего — его убили, — сказал Станислаус.

Марлен задрожала.

— Как люди жестоки и безбожны.

Станислаус счел, что эта дрожащая Марлен еще красивее.

— А один раз я нашел в пруду мешок с двумя дохлыми собаками. Я выловил их из воды. Их утопил трактирщик. Они покусали одного пьяницу, который всегда кутил в его трактире.

— С вами я бы не боялась даже в самой непроходимой чаще, — заявила Марлен. Эту фразу она вычитала в романе для юных девиц. Такая она была — образованная и начитанная до невозможности.