Эрвин Штриттматтер - Чудодей

— Для пастора отложили булочки?

Станислаус был тем благословенным юношей, что осуществлял эти деловые связи.

— Ты и вправду сыт, мальчик, или хочешь еще бутерброд с колбасой?

— Я сыт.

— Понравились госпоже пасторше сегодняшние булочки?

— Понравились.

— Когда ты приходишь, госпожа пасторша уже встала или изволит еще почивать?

— Они изволят встать и ощупать все булочки.

— А в доме пастора очень все свято?

— Очень все красиво и свято.

Глаза хозяйки благосклонно взирают на обсыпанные мукой уши Станислауса. Такой мальчуган, а уже вхож в дом пастора!

— Помолимся, — приказывает она.

Обе горничные молитвенно складывают руки. Хозяйка следит, чтобы и все три ученика тоже соблаговолили сделать это. Все они уставились на ее юбку. Хозяйка бормочет молитву. Ужин окончен.

— О чем ты думаешь, когда она молится? — спросил Август Балько, старший из учеников, своего товарища Отто Прапе.

— Я думаю, как это в кино делают, что поезд сходит с рельс, и еще: может, он и в самом деле давит при этом несколько человек?

— А я думаю, есть ли у Господа Бога такая контора, где проверяют и оприходуют все молитвы?

Станислауса об этом не спрашивали. Он слыл добродетельным. Читает всякие книжки и вообще — немного не в себе.

Станислаус и впрямь в это время был не очень-то в себе. Он весь пылал изнутри. Когда он спал, это был маленький свечной огарочек с крохотным язычком пламени, но стоило подуть ветру какого-нибудь сна, как разгорался большой костер и не гас целый день, как огонь в пекарне.

Он уже не раз пытался заставить свою бледную святую заговорить с ним под вечер. «Поговори со мной, я жажду этого, поговори со мной!»

Девочка молча кивала, посылая Станислаусу нежный серо-синий взгляд, и на этом их свидание кончалось.

В гипнотизерской книжонке можно было прочесть, как найти контакт с человеком, которого хочешь расположить к себе. Надо в солнечный день лечь на лугу, ни о чем не думать, обручиться с бесконечностью и сбросить свою телесную оболочку, как старый башмак. Дух же твой должен вознестись и парить на волнах эфира. Его следует направить к тому человеку, которого хочешь завоевать.

У Станислауса не было залитого солнцем луга для осуществления его намерений, он улегся на чердаке на мешках с мукой, причем позаботился, чтобы это была не обычная ржаная мука, а тончайшего помола пшеничная мука, сорта «блютенфайн». На этом мучном лугу Станислаус пытался отделить свой дух от тела. Старался ни о чем не думать. Но это ему давалось с трудом. Он, например, никак не мог отделаться от мысли, что вот он здесь лежит, а там еще надо выгрести из печи золу. Он пошел, выгреб золу, опять улегся и стал работать над отделением духа от тела. И тут он отчетливо почувствовал, как нижняя половина его тела стала выскальзывать из штанов. Немного погодя он обнаружил, что у него лопнули подтяжки. Он починил их с помощью бечевки от мешка с мукой. Однако это земное тело было тяжелым привеском! Наконец, наконец-то неимоверным усилием ему удалось оставить его лежать на мешках с мукой. И почувствовать, как его дух воспарил над трубой пекарни. Столб дыма и копоти поднялся над трубой и выпачкал его. Тогда он полетел к реке и там умылся. Увы, в духовных лугах не было мыла. Он погнал свой недомытый дух дальше и протиснулся в дом пастора. Девочка сидела в передней и листала книгу. Станислаус довольно долго взирал на нее сверху, с высоты большого распятия, потом спустился пониже и положил руку на худенькое девичье плечо.

Девочка взглянула на него.

— Исполни свой долг! — сказал ей дух Станислауса.

Она сразу поняла. Обняла его и поцеловала. Станислаус вспомнил поцелуи своей матери. До мелочи вспомнил поцелуи сестры. Поцелуи бледной пасторской дочки были слаще, куда слаще.

Станислаус проснулся от грохота в пекарне. На чердаке было уже совсем темно. Его земное тело сыграло с ним еще одну шутку, его одурачил обычный для учеников сон. Он бросился в пекарню и голыми руками полез в кислое тесто. Князь-кондитер сажал на свадебный торт красные розы из сливочного крема, насвистывая песенку: «И только бананов, только бананов хочет она от меня…»

Станислаус решил попробовать добиться своего счастья мирскими средствами. На следующее утро он явился в переднюю пастора. Девочка уже ждала. Они поздоровались. От множества желаний и надежд Станислаус совсем обессилел. Его отчаяние обернулось мужеством.

— Вы все читаете, целые дни читаете. И делаетесь все умней и умней, а мы вот все дуреем и дуреем, — сказал он. Молчание. В гуще винограда за окном чирикали воробьи. Маленькие часы с кукушкой возле распятия тихонько тикали.