Ба Цзинь - Осень

Побыв вместе со всеми некоторое время в зале, старая госпожа Чжоу ушла отдохнуть в свою комнату. Две снохи, госпожа Чэнь и госпожа Сюй, ушли в комнату молодых, чтобы привести там все в порядок, и прихватили с собой госпожу Чжоу и Цзюе-синя. Чжоу Бо-тао пригласил Го-гуана в свой кабинет, намереваясь поговорить с ним о литературе. Туда же он позвал и Мэя, которому пришлось сидеть в стороне, безмолвно слушая их беседу.

Когда речь зашла о Фэн Лэ-шане, Го-гуан вдруг оскалил свои редкие зубы и самодовольно произнес:

— Старина Фэн прекрасно сохранился. Его последнюю поэму «В грушевом саду» [15] Грушевый сад — название сада, в котором при танском императоре Мин-ди обучались актеры. Отсюда актеров стали называть «детьми грушевого сада». можно поставить выше всех од эпохи «шести династий» [16] У, Восточная Цзинь, Сун, Ци, Лян, Чэн (приблизительно 300–600 гг.). . Никто, кроме этого старика, не мог бы написать такого произведения. — В поэме, правда, в роли третьестепенного героя, был выведен известный артист кафешантана «Цюньсянь» — Сяо Хой-фан, и это вызывало особый восторг у Го-гуана.

Чжоу Бо-тао, конечно, и в глаза не видел этой поэмы, но не собирался показывать своего невежества перед Го-гуаном. Промямлив в ответ что-то нечленораздельное, что, по-видимому, должно было означать согласие с мнением Го-гуана (хотя он никогда не питал интереса к артистическому миру), он повернул разговор на другое.

— Я читал его «Письмо к генерал-губернатору». Это — в стиле «Чуньцю» [17] «Чуньцю» — летопись «Весна и осень»; ее приписывают Конфуцию. : в каждом слове чувствуется сила. Он поистине достоин поклонения. А вот его племянник, Шу-хэ, будущий тесть Мэя, — тут Чжоу Бо-тао кивнул головой в сторону Мэя, отчего тот испуганно вздрогнул, — крупнейший специалист наших дней по древней филологии.

— Вы, тестюшка, правы. Фэн Лэ-шань всегда проповедует национальный китайский дух и громит еретические учения Запада. Сила духа этого непреклонного поборника подлинной науки может удивить бога и растрогать самого сатану. А говорят, что какие-то молокососы-студенты издают где-то газеты, распространяют различные слухи, специально наперекор ему. Куда же это годится — ни уважения к старшим, ни стыда! Смутьяны, да и только! — Го-гуан так распалился, что брызгал слюной на все стороны; казалось, он так и кипел благородным гневом.

— Хорошо сказано! — От удовольствия Чжоу Бо-тао даже хлопнул рукой по колену. На его темном, худощавом лице промелькнула улыбка, верхняя губа с густыми усами приподнялась, отчего щеки еще больше ввалились. — Нынешняя молодежь очень легкомысленна и чванлива — вот ее недостаток. Любят бездельничать, сходят с ума от всего нового, не признают никаких авторитетов — все это пороки нынешнего поколения, взращенные новой системой образования, — словно по книге, так и сыпал Чжоу Бо-тао. — А ведь сочинения древних мудрецов — основа самоусовершенствования. Половины «Луньюй» [18] «Луньюй» — изречения Конфуция и его учеников. Самоусовершенствование, наведение порядка в семье, управление уделом (государством) — конфуцианские догмы, изложенные в этой книге. достаточно было бы, чтобы привести в порядок этот мир. А можно ли добиться самоусовершенствования, не зная книг древних мудрецов? Что уж тут говорить о наведении порядка в семье и управлении государством! — Заметив, что Го-гуан уставился на кончик его носа и вежливо кивает головой, Чжоу Бо-тао самодовольно погладил усы. — Вот я и не хочу, чтобы Мэй учился в новой школе. — Он перевел глаза на оробевшего Мэя, строгим взглядом скользнул по его бледному, худому лицу и продолжал: — Правда, он немного туповат, больших надежд не подает. Но все же он серьезнее, чем большинство современных студентов, — Он слегка улыбнулся. Улыбнулся и Го-гуан. Мэй тоже попытался улыбнуться, но улыбка не получилась. Ему было и стыдно и страшно. Чжоу Бо-тао тут же спрятал улыбку и нахмурил свои густые брови: — Я не привык к этим новым студентам. Вот взять хотя бы Цзюе-миня, моего второго племянника из дома Гао. Терпеть не могу его надменного вида. Всего двадцать лет, а уже очки нацепил, и новые слова с языка не сходят. В последнее время связался с такими же смутьянами, как и сам. Поэтому я и не хочу, чтобы Мэй часто бывал в доме Гао. Сначала я было отпускал его туда. А теперь вижу — к добру это не приведет. Вот и не хочу, чтобы он ходил туда. Ведь это тоже для его счастья! Вот если бы ты, Го-гуан, смог почаще приходить к нам да учить его уму разуму, пожалуй, это пошло бы ему на пользу, — закончил Чжоу Бо-тао, заискивающе улыбаясь.