Ба Цзинь - Осень

На воротах дома Чжоу вывесили полотнище из красного шелка и два новых фонарика. Во всем доме царило оживление — сегодня состоится «вручение подарков», а через день — свадьба.

Цзюе-синь сначала не одобрял этого брака и надеялся, что он расстроится. Однако он ничем не высказывал своего отношения к этому, и когда до свадьбы осталось совсем мало, его даже пригласили помочь. А в день «вручения подарков» в доме Чжоу, конечно, не могли обойтись без него. Никто не знал, что у него на душе (если не считать Юнь, которая догадывалась кое о чем, но не имела права голоса в семье), его заставляли делать то, чего он не желал делать, что внушало ему отвращение. Но он молча подчинялся, исполняя все так же старательно, как обычно, не проронив ни слова протеста.

В этот день в доме Чжоу поднялись спозаранку, и, кроме Юнь, все были по горло заняты. Мэй, в длинном, несколько свободном нарядном халате, слепо повиновался чужим указаниям и, скованный в движениях, напоминал марионетку. Цзюе-синь и госпожа Чжоу, прихватив с собой двух слуг, Юань-чэна и Су-фу, с утра пришли помогать. Обрядовые блюда прислали еще вчера и после многих хлопот они были теперь наполнены всякой всячиной: тут были и свадебные головные уборы и накидки; свадебное печение с изображением дракона и самки феникса; изысканные яства; румяные яблоки — все вплоть до бутылей шаосинского вина [20] Шаосинское вино — лучший сорт вина. , свежей рыбы, кур, уток и многого другого. Кое-что купили, кое-что взяли напрокат, но все было полностью готово. В назначенное время слуги Чжоу-гуй и Су-фу, уже принарядившиеся, торжественно взяли лаковые подносики с пригласительными билетами и в сопровождении музыкантов, всю дорогу дувших в свои трубы и бивших в барабаны, отправились с блюдами в дом невесты.

После того, как блюда с подарками были отправлены, наступила небольшая передышка. К этому времени уже прибыли некоторые ближайшие родственники. Начались разговоры, слышался смех; незаметно наступило время садиться за стол.

Было уже за полдень, когда обрядовые блюда все с тем же музыкальным сопровождением совершили обратный путь к дому Чжоу. Число их несколько увеличилось. Теперь на тридцати шести блюдах было разложено приданое невесты, правда, не слишком роскошное; здесь было все, начиная со шпилек, одеял, одежды и вплоть до мелкой утвари, оловянной и фарфоровой посуды. Были даже несколько книг в старинных переплетах.

Звуки сон [21] Сона — музыкальный инструмент. смешивались с беспорядочным говором. То и дело хлопали двери: один за другим прибывали гости. Многие из них (главным образом женщины), столпившись перед обрядовыми блюдами, расставленными в строгом порядке во дворике и на крыльце, рассматривали приданое.

Пока в большой гостиной по-прежнему заливались соны, в зале началась церемония поздравления. Члены семьи Чжоу и ближайшие родственники один за другим подходили к подушечке для коленопреклонения и опускались на нее. Наступила очередь Цзюе-синя. Как и полагается в таких случаях, он преклонил колени и поздравил старую госпожу Чжоу, дядю Чжоу Бо-тао, его жену и Мэя. Их лица в этот момент были радостны. Лицо же Цзюе-синя выражало усталость; улыбка его была болезненна. Затем он вышел из зала и некоторое время наблюдал, как гости один за другим проходят в зал. Повсюду стояли обрядовые блюда, в которых красовались новые вещи. Взглянув вверх, Цзюе-синь увидел множество разноцветных фонариков. Он не понимал, чем вызвана всеобщая радость. Но ему не пришлось долго удивляться, так так его тут же позвали по какому-то делу.

В этот день Цзюе-синь, как и все члены семьи Чжоу, был в хлопотах до одиннадцати часов вечера, пока не опустел праздничный стол в гостиной. Во всех комнатах дома царил беспорядок. Но Цзюе-синь уже не в силах был что-либо предпринять. Тишина после оживления, хаос после порядка — все раздражало его. Особенно угнетали его розовые шелковые занавеси над головой женщин, вышитые полотнища шелка у притолок дверей и цветные фонарики под карнизами: все это будило в нем печальные воспоминания. Его мачеха и обе тетки все еще расставляли что-то в комнате молодых. Там же были Юнь и Шу-хуа. Он один стоял во дворе; изредка до него доносился их веселый смех. «Почему им так весело? — думал он. — Почему только меня это тяготит?»

С крыльца его окликнули. Повернув голову, он увидел, что чья-то расплывчатая в темноте фигура, словно бесплотная тень, движется к нему. Это оказался Мэй. Подойдя к Цзюе-синю, он участливо произнес: