Ба Цзинь - Осень

— Неважно, поплывем к «веранде дождя».

— Быстрее, Шу-хуа, а то не успеем, — подогнала ее Юнь, бросив тревожный взгляд на небо.

— Шу-хуа, ты, наверное, устала, дай мне погрести, — предложила тоже встревоженная Цинь, видя, что Шу-хуа медленно работает веслом.

— Не устала. Вы только не волнуйтесь. Ручаюсь, что под дождь не попадете, — уверенно ответила Шу-хуа, крепко сжимая весло и не собираясь отдавать его.

— За нами еще кто-то плывет, — встревоженно сказала Цуй-хуань.

— Не Цзюе-минь ли? Давайте подождем, — обрадовалась Шу-хуа, перестав грести и собираясь посмотреть, но вдруг услышала насмешливый голос Цинь:

— Откуда же тут взяться Цзюе-миню? Это — Цзюе-ин с братьями.

— Вот неудача! Надо же было именно с ним столкнуться! — проворчала Шу-хуа и, не оглянувшись, снова принялась грести.

— А ты как будто даже боишься их? — съязвила Цинь.

— Я? Их? Да я их презираю! — негодующе защищалась покрасневшая Шу-хуа.

Но задняя лодка быстро нагоняла их; долетел довольный голос Цзюе-ина:

— Эй, сестра! Гребете двое, а лодка на месте стоит? Я один быстрее вас гребу. Хочешь состязаться со мной?

— Ну и шалопай! Не боится, что выдерут — опять сбежал с уроков, — тихо выругалась Шу-хуа, не обращая внимания на брата.

В лодке Цзюе-ина находились также Цзюе-цюнь и Цзюе-ши; все трое, сняв халаты, остались в нижних рубашках. Когда Цзюе-ин окликнул сестру, братья поддержали его предложение, захлопав в ладоши.

— Уже отпустили с уроков, барин? — крикнула Цуй-хуань.

— А ты бы поменьше рот разевала, Цуй-хуань. Не твое дело — обо мне заботиться. Я сам себя отпустил. Тебе — не все равно? — залился наглым смехом Цзюе-ин, поворачиваясь к ней.

— Может, ты скажешь, Цзюе-ин, зачем в таком случае пригласили преподавателя? — не выдержала Шу-хуа, начав злиться.

— А я его и не приглашал, чего ты меня-то спрашиваешь? Иди у отца спроси, раз ты старшая сестра, — грубо ответил Цзюе-ин.

— Преподавателя пригласили, чтобы он учил вас. На это тратят больше десяти юаней серебром каждый месяц, а вы не занимаетесь. Только деньги бросают на ветер! — Ответы Цзюе-ина вывели Шу-хуа из себя и она покраснела.

Лодка Цзюе-ина подошла к их лодке. Цзюе-ин перестал грести, состроил гримасу и, вращая головой, заскрипел зубами. Довольный произведенным эффектом, он расхохотался.

— Подумаешь, восемь — десять юаней. Разве это деньги? У нас денег хватит. Не беспокойся, если и выбросим немного на ветер. Во всяком случае, твое приданое не убудет!

— Попридержи язычок, Цзюе-ин! — пригрозила рассвирепевшая Шу-хуа.

Но Цзюе-ин только заливался довольным смехом и, желая еще больше раздразнить сестру, выкрикивал:

— Ага! Опять в краску бросило? Не можешь меня переговорить, так не берись! Зачем же зря нервы расстраивать? А то еще заболеешь от злости, придется на врачей тратиться.

— Замолчи! Не хочу говорить с тобой! Разве из этой собачьей пасти можно услышать что-нибудь дельное? — выругалась взбешенная Шу-хуа и приказала Цуй-хуань: — Греби быстрее! Не будем обращать на него внимания. — И, сделав усилие, они несколько отплыли в сторону.

Но Цзюе-ин не отставал, упиваясь своей победой:

— Чего же ты удираешь, сестра? И вообще, как старшая сестра, ты должна подбирать выражения. Я, значит, собака? А ты кто? Разве не такое же «четвероногое»? Во всяком случае, пес не хуже, чем сука.

Капля дождя упала Шу-чжэнь на лоб. Шу-хуа хотела еще продолжать перебранку, но Шу-чжэнь умоляюще обратилась к ней:

— Шу-хуа, дождь пошел. — И дернула Цинь за рукав: — Уговори ее, пожалуйста.

На остальных тоже упало по одной-две капли дождя.

— Хватит разговаривать, Шу-хуа, ты и так на него слишком много времени потратила, — добродушно пожурила сестру Цинь.

Звук падающих капель нарушил покой окружавшей их природы; все вокруг ожило; поверхность воды покрылась блестящими бусинами пузырей.

До боли закусив губу и не отвечая, Шу-хуа гребла с таким усердием, что на лбу у ней выступил пот. Вытирать его было некогда. Смех трех младших братьев заставил ее еще сильнее закусить губу, но боли она не чувствовала.

Лодка развернулась и пристала к «веранде дождя». Девушки быстро взбежали по ступенькам, но усилившийся дождь уже успел оставить свои следы на их платьях. Они почти бегом прошли через арочную дверь и остановились у покрытых красным лаком перил галереи, где принялись вытирать платками мокрые волосы. Дождь неумолчно стучал по листьям банановых деревьев; его отдельные капли уже превратились в сплошные нити, свисавшие откуда-то с вышины, и весь воздух был затянут этой непроницаемой пеленой.