Ба Цзинь - Осень

— С чего ты вдруг так заговорила, Юнь? — поинтересовалась Цинь. — Знаешь, ведь «цветы распускаются и осыпаются, луна пропадает и появляется». Все движется по бесконечному кругу — это вполне естественно.

— Ия знаю, что будущей весной весь сад снова будет в цветах, — оживилась Шу-хуа, вмешавшись в разговор.

— Только это будет уже новая весна, — так же меланхолично вздохнула Юнь. Затем, посмотрев на остальных девушек и встретившись с заботливым и любящим взглядом Цинь, растроганно улыбнулась: — Да я и не печалюсь. Только природа вызывает у меня особые чувства. — И, боясь, что Цинь неправильно истолкует ее слова, пояснила: — Я вспомнила о Хой. И о Мэе.

— Прошлый раз Мэй еще был с нами. Жаль, что сегодня ни он, ни его жена не пришли. Жена его всего только один раз была у нас, еще невестой. В красивом вышитом платье; говорила мало, посидела немного и ушла, — болтала Шу-хуа, не обращая внимания на других. — Я слышала потом, что у нее оказался плохой характер. Но внешностью она как будто ничего; я не нашла ничего дурного. Правда, я надеялась, что она чаще у нас будет бывать и мне удастся разглядеть ее получше.

— Жаль, что ты не часто у нас бываешь, пожила бы два дня — все разглядела бы, — улыбнулась Юнь так задорно, что на щеках появились ямочки. Но тут же ею снова овладели невеселые мысли. — Я-то думала, что она мне сестрой будет, — удрученно произнесла она, — а она ушла в себя, как улитка. Мэй от ее опеки сам на себя не похож. А дядя Бо-тао ее защищает. Мэй кашляет кровью, Цзюе-синь уговаривает дядю показать его врачу, а дядя не соглашается, говорит, что у него никакой болезни нет. Да, у нас в доме такие дела, что душа переворачивается. Вот я и завидую тебе, Шу-хуа. У вас дома так хорошо!

Шу-хуа разразилась смехом:

— У нас? Вот не думала! А с чего бы Шу-ин и Цзюе-хою было убегать из дома, если у нас хорошо? Подумай-ка! Проживи ты у нас два дня — и ты бы поняла. — И несколько самодовольно прибавила: — Но я живу как мне вздумается. Я никого не боюсь. Как тетя Ван и Чэнь итай ни свирепствуют, а ничего поделать со мной не могут.

— Вы — молодец, барышня. Только тогда-то ведь старшему барину попало, — вдруг громко вмешалась Цуй-хуань, сидевшая на корме с веслом. Хотя никто не уловил некоторого беспокойства, звучавшего в ее голосе, она все же чуть-чуть покраснела.

— Сам напросился. Почему он такой беспомощный, почему не хочет портить ни с кем отношений? — резко возразила Шу-хуа, — Всех боится обидеть.

— Просто он очень хороший человек, — вступилась за Цзюе-синя служанка, но уже не так громко и тут же опустила голову, занявшись своим веслом.

У Шу-хуа чуть было не вырвалось: «Что-то ты очень защищаешь старшего барина», но она тут же забыла об этом, так как ей неожиданно помешала Юнь, которая была не согласна с выпадами Шу-хуа против брата и, чувствуя, несправедливость ее слов, выступила в защиту Цзюе-синя:

— А все-таки похороны Хой устроил Цзюе-синь. Если бы он не вступил в переговоры, то прах Хой и по сей день не нашел бы себе последнего пристанища.

— Но идея все-таки принадлежала Цзюе-миню, — спорила Шу-хуа. — Цзюе-минь всегда что-нибудь придумает. А что надумает, то и сделает. — Шу-хуа была по-прежнему внимательна к Цзюе-синю, но ей всегда казалось, что нельзя быть таким слабовольным, как ее старший брат. Ее недовольство рождалось любовью к брату.

— План, верно, предложил Цзюе-минь, но больше всего приложил усилий все-таки Цзюе-синь, — улыбнулась Цинь. Ей были приятны слова Шу-хуа, ей хотелось услышать похвалу любимому из уст других. Но она все же считала, что удары, которые обрушивает судьба на Цзюе-синя, должны вызывать сочувствие к нему, и, не желая дать Шу-хуа возможности слишком обвинять Цзюе-синя, тоже выступила в его защиту. И она сказала истинную правду.

— Гребите, барышня, сейчас пойдет дождь, — позвала Цуй-хуань, не желавшая слушать упреков Шу-хуа по адресу Цзюе-синя и выбравшая момент, чтобы прекратить этот разговор. Все небо уже было затянуто сплошной серой пеленой, темные тучи висели совсем низко, почти над головой. Ветер стих; растительность и вода озера, казалось, погрузились в покой. Тучи все сгущались и темнели; светлел только краешек неба.

Слова Цуй-хуань заставили всех вздрогнуть. Взглянув на небо, Шу-хуа убедилась, что опасения Цуй-хуань не напрасны. Все это время она, забыв про весло, которое держала в руке, отдыхала, занятая беседой с сестрами, но теперь быстро опустила весло в воду и принялась усиленно грести, успев только бросить: