Ба Цзинь - Осень

Цянь-эр повела глазами, словно пытаясь отыскать Цзюе-синя или кого-либо другого; кожа на лице больной судорожно натянулась. Она перевела взгляд на фонарь, который держала Цуй-хуань, из глаз ее медленно выкатились две слезы и остались у переносицы. Как, по-вашему, барин, можно еще сделать что-нибудь? Спасите ее! — жалобно умоляла Цуй-хуань, не выдержав и поворачиваясь к Цзюе-синю.

— Это серьезно, барин? — спросила перепуганная Тан-сао.

— Неужели она умрет, Цзюе-синь? — проговорила Шу-хуа. В голосе ее звучало страдание.

Цзюе-синь шагнул к топчану, положил руку на лоб больной и постоял некоторое время.

— Нужно немедленно пригласить хорошего врача, — взволнованно произнес он. Затем отошел от постели и после секундного колебания решительно добавил: — Пойду посоветуюсь с тетей Ван. Остается только это — может быть, ее еще можно спасти.

— С тетей Ван? — Шу-хуа была ошеломлена: она вспомнила, что произошло несколько дней назад в саду и в комнате госпожи Чжоу.

— Разумеется, прежде всего нужно переговорить с тетей, — не задумываясь, ответил Цзюе-синь и обратился к Цуй-хуань: — Неси фонарь. Пойдешь со мной к тете.

Когда Цзюе-синь, Шу-хуа и Цуй-хуань пришли в гуйтан, дверь в комнату госпожи Ван была уже закрыта, но внутри виднелся свет. Пройдя под окном теткиной спальни, они вошли в ее столовую. Шу-хуа осталась, а Цзюе-синь и Цуй-хуань направились в комнату госпожи Ван.

В просторной комнате, освещенной тусклым светом ночника, была только Ли-сао, которая, стоя у кровати, готовила постель. Обернувшись к вошедшим, она бросила:

— Госпожа в той комнате.

Из задней комнаты донесся веселый смех. Цзюе-синь решительно направился туда.

Госпожа Ван с трубкой кальяна сидела на краю кровати. Напротив, на модном стуле, закинув ногу на ногу, с сигаретой в руке восседал Кэ-дин. Неожиданное появление Цзюе-синя прервало смех хозяев; глаза их повернулись к вошедшему — в них не было ничего, кроме досады.

Пересилив себя, Цзюе-синь вежливо приветствовал их.

— Садись, Цзюе-синь. Зачем пожаловал? — спросила госпожа Ван, не изъявляя особой радости при виде племянника.

— Тетя, Цянь-эр очень плохо, — с трудом подбирая слова, сказал Цзюе-синь. — Я пришел посоветоваться с вами. Если сейчас пригласить к ней врача получше, то ее еще можно будет спасти.

— Уже звать врача? — холодно усмехнулась госпожа Ван. — У нее простое недомогание, и не стоило из-за этого прибегать среди ночи и тревожить меня. Что же, я — сама не знаю? — Кэ-дин сидел все так же, закинув ногу на ногу, и, наслаждаясь сигаретой, медленно пускал дым.

— Какое же это недомогание, тетя? Ведь человек умирает! Неужели вы не можете придумать что-нибудь? — волнуясь, убеждал Цзюе-синь.

— Ну, так что? Пусть подыхает! Я ее за свои деньги купила. Чего ты-то беспокоишься? — оборвала его тетка.

Цуй-хуань, робко прижавшаяся к дверям, шепнула:

— Уйдемте, барин!

Цзюе-синю было не по себе, но он не забыл о Цянь-эр и хотел уже возразить тетке, однако, услышав шепот Цуй-хуань, поостыл. Он чувствовал, что гнев понемногу утихает в нем — ведь слова были здесь бесполезны. Словами он не добьется здесь ничего, кроме огорчений и лишних хлопот для самого себя. Приходилось терпеть: подавленный, он опустил голову, собираясь уйти.

Вошел улыбающийся Кэ-ань с каким-то листом бумаги и удивился, найдя здесь Цзюе-синя:

— А, Цзюе-синь! И ты здесь? Ты с чем? — И весело добавил: — Посмотри-ка, я написал новые стихи. Для Фан-вэня. Семистопные, два куплета. Вот послушай, почитаю. — Подойдя к столу, он пристроился у огня и, покачивая в такт головой, скрипучим голосом прочитал свои гнусные стихи. Закончив, самодовольно посмотрел на присутствующих: — Ну, каково?

— Чудесно! Прекрасно! Мне стыдно, что я так не умею, — улыбаясь, расхваливал Кэ-дин.

— Ну, а ты, Цзюе-синь, что скажешь? — повернулся Кэ-ань к племяннику с таким видом, словно не собирался отпускать его, пока не услышит удовлетворительного ответа.

— Конечно, неплохие стихи, — отделался Цзюе-синь общей фразой, хотя в душе презирал и ненавидел и стихи и дядю.

— А ты знаешь, Цзюе-синь, в чем красота этих стихов? — спросил довольный похвалой Кэ-ань.

Цзюе-синь отсутствующим взглядом смотрел на небритое лицо дяди и молчал. Что он мог сказать, если даже не слушал как следует? На ум ничего не приходило.

— Вот, значит, это… это… — пробормотал он.

— Этого ты не знаешь, — не дал ему закончить разочарованный Кэ-ань. — Ну, послушай еще. — И он снова качал читать, покачивая в такт головой. Но едва он кончил первое четверостишие, как госпожа Ван нетерпеливо перебила его и обратилась к Цзюе-синю.