Ба Цзинь - Осень

Цзюе-минь не мог больше допустить, чтобы она продолжала; терпение его истощилось, и, брезгливо нахмурившись, он перебил ее. Говорил он серьезно; голос еще повиновался ему:

— Чэнь итай, прошу вас больше не говорить о смерти Жуй-цзюе. Почему она умерла — вам лучше знать. Если бы вы не говорили ей о каком-то «бедствии от света нечистой крови», если бы тетя Ван и тетя Шэнь вслед за вами не повторяли разную чепуху и не выгнали Жуй-цзюе за город — разве она умерла бы? Не знаю, почему никто в семье этого не понимает. Я этого никогда не забуду. — Он замолк. Никто (в том числе Чэнь итай и госпожа Ван) не проронил ни звука. Все со страхом смотрели прямо ему в лицо, не зная, каких еще ужасных слов может наговорить он, но никто не решился перебить его, таким сильным, решительным и гордым казался он им сейчас. Гнев Шу-хуа уступил место доверию к брату — это было видно по ее лицу; она испытывала глубокое удовлетворение. Ци-ся было немного страшно и вместе с тем радостно, так как она видела, в каком затруднительном положении оказались Чэнь итай и госпожа Ван. Шу-чжэнь несмело поглядывала на брата: в этот момент она испытывала уважение к нему, но то боялась, что он сделает что-нибудь ужасное, то опасалась, как бы ему не пришлось расплачиваться. А Чэнь итай и госпожа Ван были словно подавлены какой-то неведомой силой: им никогда еще не приходилось видеть такого прямого взгляда и такого выражения лица; этот взгляд и эта мимика смущали их, и они могли защищаться только глупыми ругательствами и то вполголоса. Цзюе-ши давно сбежал на пруд. Его исчезновение осталось незамеченным как для матери, так и для его новой бабки.

— Уважение нужно заслужить своими поступками, — продолжал Цзюе-минь. — Если человек не умеет постоять за себя, если он не обладает чувством справедливости, если у него черная душа — такого человека я уважать не буду, все равно, старше меня он или нет. Такие люди давно уже потеряли право называться «старшими». О каких приличиях, о каких правилах поведения могут говорить люди, которые готовы убить человека всякой чертовщиной и небылицами вроде «бедствия от света нечистой крови»? Да ведь они сами ничего не знают! — Он снова с угрозой во взгляде посмотрел на обеих женщин, затем уверенно и гордо продолжал: — Я все сказал. И посмотрим, кто посмеет тронуть меня хоть пальцем! — Кончив говорить, он, не медля ни секунды, взял Шу-хуа под руку и со словами: «Пойдем, сестра», молча направился с ней к беседке, не обращая никакого внимания на женщин, которые, как он знал, были готовы извергнуть на него целый вулкан самых страшных проклятий. Шу-чжэнь и Ци-ся последовали за ними. По пути к пруду Цзюе-минь слышал, как женщины громко ругались и звали Цзюе-ши. Он не выдержал и довольно улыбнулся, нарушив тем самым подавленное молчание всех трех девушек.

Госпожа Ван и Чэнь итай нашли Цзюе-ши на берегу пруда. Завидев их, мальчик бросился к Чэнь итай, радостно крича:

— Бабушка, я хочу листья и коробочки лотоса! — И снова уставился на поверхность пруда, где плавало много темно-зеленых мясистых листьев, среди которых гордо возвышались розоватые цветки лотоса и изредка — крошечные цветки лилий.

Оживление ее нового внука и его улыбающееся личико разогнали дурное настроение Чэнь итай. На лице ее заиграла улыбка, она взяла мальчика за руку, голос ее потеплел:

— Хорошо. Вот я велю Лао-чжао сорвать тебе цветов. А сейчас пойдем домой.

— Нет, я хочу сейчас… Сейчас, — заупрямился Цзюе-ши, вздернув губку и вырываясь из рук бабки.

Госпожа Ван, которой не на кого было излить свое раздражение, сделала сердитое лицо и сказала строго:

— Цзюе-ши, не упрямься. Или у тебя опять спина зачесалась? — Обычно она с ним так не разговаривала.

Цзюе-ши был избалованным ребенком и теперь, считая, что бабушка возьмет его под свою защиту, не думал слушаться матери. Несмотря на неожиданную угрозу, он по-прежнему твердил:

— А я хочу сейчас. А то домой не пойду. — Он вырвался из бабушкиных рук и бросился на землю.

Испуганная Чэнь итай наклонилась было поднять его, но ей не удалось. Госпожа Ван вдруг покраснела, оттолкнула Чэн итай в сторону, нагнулась, с силой оторвала мальчишку от земли и без долгих разговоров закатила ему оплеуху. Цзюе-ши завизжал, как поросенок под ножом. Подскочившая Чэнь итай схватила госпожу Ван за руку.

— И ты меня не слушаться? Паршивец! Я тебе покажу, что значит мать! — процедила госпожа Ван, пытаясь вырвать руку, чтобы еще раз ударить мальчишку.