Август Стриндберг - Серебряное озеро

— Долго ли продлится наше счастье? — спросила она.

— Тише! — отозвался я. — Как бы кто не услышал! Ne audiat Nemesis! [40] Да не услышит Немезида! (лат.)

— Так ведь оно зависит от нас!

— Ничего подобного! Мы жаждем покоя, жаждем возможности быть вместе, а в нашу жизнь все равно вторгнется непокой, и кто-нибудь все равно разлучит нас!

— Кто же это?

— Не знаю!

— У нас замечательный дом, под крышей строят гнезда ласточки, лужайки покрыты цветами из соседских садов, служанки ходят на цыпочках, ребенок блаженствует, никто не ищет нашего общества, поскольку все поняли, что они тут лишние…

— Молчи!..

Тут я должен рассказать вам, — управитель музея исчез из сознания больного, и теперь он обращался к сиделке, — что в нашем замечательном доме водились привидения, о чем я не поставил в известность супругу. Весной, когда я только переехал туда, мне поведали следующую историю. На одном из пригорков — средь бела дня, во время сенокоса, — явилась женщина в черном. Если кто-то из косцов пытался подойти ближе, она отдалялась, если уходил от нее — приближалась. Я мгновенно сообразил, что все дело в оптическом обмане, в передаче изображения под определенным углом, и занялся разысканиями, из коих сделал вывод, что солнце, вероятно, светило на дом с фасада, так что лучи его били в два окна, и, если при этом была открыта дверь между передней и задней комнатами, могла возникнуть так называемая интерференция. Примерно тогда же (но я и думать забыл о привидении) мы с сыном и нянькой гуляли после обеда у моря.

— Смотрите, гости, — сказала нянька.

К дому действительно направлялись посторонние — одетая в черное дама с двумя девочками в красных платьицах, — и мы прибавили шагу, чтобы успеть встретить их. Минуты через две мы уже были на месте и осведомились у кухарки о гостях, на что нам было сказано, что никаких гостей нет. Безо всякой мысли о привидениях я обошел остров по краю и проверил, не причалила ли где лодка. Лодки не было. Обратный путь по суше также был отрезан, поскольку мы только что сами переходили через мост. Я махнул рукой на происшествие, сочтя его незначительным, и с головой ушел в работу. Спустя несколько дней я проснулся от ужаса; хотя в комнате не было видно и слышно ничего подозрительного, у меня создалось ощущение, будто в спальне кто-то есть и этот кто-то не спускает с меня глаз, пренеприятнейшим образом следит за мной. Я поднял штору; занимался рассвет, солнце подсвечивало небо из-за горизонта, но сегодня лучи его нагоняли невероятный страх, потому что в них присутствовала диковинная холодность и мрачность. Я пролежал в этом страхе до тех пор, пока солнце не взошло и не добралось до моего лица, не согрело одеяло, не убаюкало меня… Утром я встретился за кофе с нянькой. Мне показалось, что она не выспалась и хочет поговорить.

— Хорошо спали? — осведомился я.

— Как вам сказать?.. Мальчик-то спал крепко, а вот Сигрид никак не могла заснуть. Пришла с кухни к нам и попросилась лечь на полу.

— Почему?

— Сказала, там привидения.

— Она их видела?

— Никого она не видела и не слышала, только говорит, что-то чувствовала и напугалась до смерти.

— Ага, значит, у нас завелись привидения?

Девушка скептически улыбнулась, и на этом допрос окончился…

Ласточки тоже оказались не самыми приятными соседями. Весной, когда мы переехали на остров, их еще не было и в помине. Поначалу деревья, кусты и черепичную крышу обживали горихвостки, трясогузки и пеночки, которые чрезвычайно радовали меня своей веселой компанией. Сооружением гнезда занялась и серенькая мухоловка, облюбовавшая дыру в том месте, где в дом входил телефонный провод. И тут нагрянули ласточки, точнее — каменные стрижи, эти крохотные черные соколы, хищные, необузданные, жестокие. Они распугали всю мелюзгу и скинули мухоловкино гнездо наземь. Подобную злобу стрижей по отношению к мухоловке я наблюдал однажды на другой даче, где черные птицы просто убили, заклевали серую, которая осмелилась построить гнездо на террасе. Итак, вместо ожидавшегося щебета мы получили сердитые крики стрижей… Все это я утаил от жены, оберегая ее иллюзии, и в то утро, когда мы сидели на веранде, расписывая свое счастье, мне тоже не хотелось пробуждать ее от блаженных грез… разве что слегка насторожить.

С веранды, поверх сирени, мы вдруг заметили готовящийся к развороту небольшой бриг. При ближайшем рассмотрении он оказался довольно крупной одномачтовой яхтой типа куттера, но с прямыми, как у брига, парусами. Судно подходило все ближе, держа курс на наш мыс. Пассажиров пока что скрывали паруса, однако прямо напротив веранды ветер переменился, паруса заполоскались, яхту развернуло кормой, и перед нами предстала целая компания, которая пила кофе на юте; скрежетало рулевое колесо, хлопали паруса, шипела пенящаяся вода, и все же посреди этого шума до меня донесся чей-то голос, сказавший: «Густаф живет вон там, наверху». Голос был вроде знакомый, но жена его не расслышала. Яхта поворотилась против ветра, паруса убавили, отдали якорь. Судно стало на якорь в каких-нибудь двух кабельтовых от острова, однако расстояние было достаточным, чтобы до нас более не долетали никакие голоса.