Луи Арагон - Орельен. Том 1

Переезд от Оперы до Пасси по скользким от гололеда улицам, в потоке машин, требовал от Орельена почти нечеловеческого внимания и показался обоим слишком коротким и слишком долгим. Орельен сидел с таким ощущением, точно он снова превратился в мальчишку и его везут из театра домой. Тоска и страх, что все померкнет, исказится. На авеню Трокадеро, где было совсем темно, он остановил машину и обнял Беренику. Она оттолкнула его.

— Нет, нет, не надо! Не надо!

Слабые руки колотили его в грудь.

— Сейчас же перестаньте, или мы завтра не увидимся!

Орельен покраснел от стыда, пробормотал что-то, взялся за руль и повел машину дальше.

— Вы меня простили?

Не ответив ни слова, она в темноте прижалась щекой к сильному мужскому плечу.

И все же Береника солгала Орельену. О, конечно, по совсем неважному поводу: на улице Рейнуар вовсе не ждали гостей этим воскресным вечером и отпустили прислугу. Бланшетта и Береника не стали даже разогревать обед. Должно быть, между супругами Барбентан произошла сцена. У Бланшетты были красные, заплаканные глаза.

— Эдмон не придет, — сказала она.

Ясно было, что горе сделало Бланшетту подозрительной, она косилась на Беренику и строила на ее счет весьма нелестные предположения.

Береника, вся во власти песни, которая не умолкала в ней, делала вид, что ей страшно интересно играть в обед, однако хозяйственные промахи выдавали ее рассеянность. Накрывая на стол, она забыла поставить прибор и бокал.

— О чем только я думаю! — не поостерегшись воскликнула она.

— В самом деле, интересно было бы знать, — сухо подхватила Бланшетта.

И смущенная Береника поняла, что Бланшетте действительно интересно знать, о чем думает ее кузина.

— Я сейчас ходила в детскую поцеловать крошек… они еще не спят… Еле от них удрала, не хотели меня отпускать…

— Они тебя обожают, вот и все, — ответила Бланшетта, поджимая губы. — Мадемуазель мне рассказывала, что Мари-Виктуар, проснувшись, сначала требует свою Нику, потом завтрак, а потом уже маму.

— Надеюсь, ты не ревнуешь?

— Ревную к тебе? Этого еще недоставало!

Неестественно громкий смех Бланшетты, сопровождавший эти слова, был поистине загадочен. Должно быть, она сама это почувствовала и смутилась. И сказала то, чего не следовало бы говорить ни в коем случае:

— Ты хотела сказать, ревную к Мари-Виктуар?

— А к кому же еще…

Обе замолкли, нервно кроша хлеб, потом, опомнившись, стали передавать друг другу портвейн, ветчину.

— Надеюсь, не к Эдмону? — вдруг с запозданием воскликнула Береника.

Бланшетта недовольно пожала плечами.

— Мы, кажется, начинаем говорить глупости!

Тут рассмеялась Береника, и таким же неестественным смехом, как незадолго до того Бланшетта. Что могло быть между Бланшеттой и …? Береника не посмела даже мысленно произнести имя.

Пустынная комната, с огромным столом чуть ли не на двадцать персон, электрические свечи под воск, прикрепленные к его краю, маленький столик, на колесиках, для посуды, и за этим огромным столом две женщины, на этом столе два прибора и полбутылки портвейна. Сама столовая не квадратная, а вытянутая в длину, золотых и красных тонов; в больших чашах — цветы без стеблей, китайские лакированные стулья от Мартена. Рядом с Бланшеттой — маленький гонг, в который она ни разу не ударила, потому что все равно никого из прислуги нет…

Береника решила загладить свой промах:

— Ты ведь знаешь, я так люблю детей, а они это чувствуют…

В этих словах Бланшетта усмотрела скрытый намек на свое собственное отношение к дочерям.

— Что ж, это вполне естественно… после того, что с тобой произошло, — бросила она.

Не без внутреннего удовольствия она подметила, что фраза ее больно ранила Беренику. И тут же рассердилась на себя за свое злорадство:

— Прости, пожалуйста, я не должна была так говорить.

— Отчего же?.. Ты совершенно права… Моя любовь к детям во многом объясняется именно этим разочарованием… Для тебя дети это нечто простое, естественное, а для меня…

Желая наказать себя за недобрые мысли, Бланшетта вернула разговор к самой больной и мучительной для нее теме:

— Не стоит огорчаться… ты молода, нравишься мужчинам…

— Нет, правда?

Слишком уж непосредственно слетел этот вопрос с губ Береники. Бланшетта улыбнулась. И эта улыбка вызвала некий призрак. Он мелькал, маячил между обеими женщинами, но не решался коснуться уст ни той, ни другой. До чего же огромна эта комната, до чего пуста, до чего же изысканна, и до чего мрачен этот воскресный вечер! Блуждающий огонек ожег уста Бланшетты…