Роберто Пайро - Женитьба Лаучи

Каролина, видя, что деньги растекаются, как вода из рассохшейся бочки, скандалила пуще прежнего.

– Кватит с меня! Да ты промотал все, что я своим трудом заработала, накал ты этакий! – кричала она, плача от ярости.

Когда у меня лопалось терпение, я начинал орать еще громче:

– Отвяжись! Чертова перечница! Не мешай мне, а то плохо тебе придется! Заткни глотку! Слышишь?… Не замолчишь – сама пожалеешь.

Вот тогда-то я и вспомнил о брачном свидетельстве, которое дал мне священник, но у меня и в мыслях н было бросить ее, бедняжку!…

Она пробовала прятать деньги, но разве было тако место, где бы я не нашел их, если мне хотелось сыграть в кости или перекинуться в картишки! Каролина, видя, что я слежу за ней, сперва кричала и ругалась, а потом только плакала, забившись в угол.

– Разве я из-за денег! Разве из-за денег! Я плачу потому, что ты не любишь меня и не думаешь о будущем.

– Перестань, душенька, – говорил я тогда, тронутый ее слезами. – Вот увидишь, я отыграюсь. Не огорчайся, глупенькая! Мы еще будем счастливы!

– Ах мадонна, мадонна, – вздыхала итальянка. Едва только я убедился, что мой гнедой в хорошей

форме, я приготовился нанести решающий удар. Я уже говорил вам, что прятал своего скакуна в тайном месте и что о нем знали только двое или трое друзей; они рассчитывали крупно выиграть на его резвых ногах и никогда бы меня не выдали.

И вот в воскресенье утром я растрепал и кое-как подстриг гнедому гриву, нацепил на его хвост репьи и куски засохшей грязи и в конце концов добился того, что он стал похож на жалкую клячу с галисийской фермы. Потом я надел на него старое седло и договорился с одним пеоном из имения Торрес, которому хорошо заплатил, чтобы тот к началу скачек подъехал на моем коне к харчевне.

– Сегодня я скачу на гнедом, – сказал я Каролине.

– Ах, оставь, – вздохнула она. – Скачи не скачи, все равно! Игра погубит тебя.

– На этот раз я наверняка выиграю! Гнедого не узнать, его примут за старую клячу, и вот увидишь, сколько денег мы загребем.

– Обещай мне, по крайней мере, – попросила итальянка, воспользовавшись моим хорошим настроением, – обещай, что если и на этот раз проиграешь, больше уж ты никогда не будешь играть.

– Вот, – сказал я и, сложив из пальцев крест, поцеловал его. – Клянусь!

Ну что я могу вам сказать! Начал собираться народ, в «Польвадере» было битком набито, как на площади Паго-Чико в день Двадцать пятого мая [6]. Прошло несколько скачек. Публика уже изрядно разгорячилась, когда подъехал пеон на моем гнедом.

Среди других был там некий Контрерас, он крепко надеялся на своего серого в яблоках скакуна, – резвый конь, что и говорить, но все же не бог весть какой. С моим жеребчиком не сравнить.

Контрерас был злющий как черт и отчаянный драчун; он вел только крупную игру; где он брал деньги, для всех было загадкой. Говорят, ему давал их этот мошенник, нотариус Ферейро, с тем чтобы Контрерас защищал его от политических противников… Вот он и стращал их, пуская в ход что попало, – и дубину, и кинжал, и топор…

– Славный у тебя конь, – сказал я, избрав Контрераса своей жертвой, потому что он был человек азартный, а это мне и нужно было. – Жаль только, слишком раскормленный!

– Раскормленный? Ты что, шутишь? Он просто в теле, дружище, и может с кем угодно потягаться, хотя он долго был в пути и устал с дороги…

Вот врун! Я-то знал, что он уже целую неделю держал коня на отдыхе в Паго-Чико, готовясь к скачкам.

– Ну, – возразил я, чтобы подзадорить его, – когда уж начинает брюхо расти…

Он засмеялся, плохо скрывая свою ярость.

– Брось заливать, земляк! Чтобы рассмотреть его брюхо, тебе придется очки надеть. И какой бы он ни был, а хотел бы я увидеть красавчика, который рискнет потерять сто песо.

Вокруг нас начали собираться любопытные.

– Да этого толстобрюхого, – сказал я, посмеиваясь, – я на любой кляче обскачу.

– Слыхали? На какой, интересно?

– Да вот хоть на этом шелудивом гнедом. Одолжишь мне его, земляк?

– Почему бы нет? – согласился пеон, который привел гнедого. – Скачи, если хочешь.

Контрерас внимательно оглядел коня, похлопал его по спине, заставил немного пройтись.

– Не такая уж это кляча, как кажется, – сказал он. – Меня не проведешь. Впрочем… все равно я обскачу ее!

– Ставка сто песо?

– Пусть так!

– Ставлю!