Роберто Пайро - Женитьба Лаучи

– Что скажете? – спросил он.

– Я пришел, сеньор священник… пришел… потому что хочу жениться…

– Отлично! Отлично! Плата десять национальных песо… Все так женятся… За объявление, за оглашение плата вперед… А невеста здешняя?… Э!… всего десять песо, сущие пустяки!

– Постойте, постойте, сеньор священник!… А если я хочу – как бы это сказать? – обойтись без оглашения…

– Тогда тридцать!

– И чтобы вы обвенчали нас в доме невесты…

– Тогда шестьдесят… меньше не возьму.

– О, об этом не беспокойтесь, сеньор священник, получите вы шестьдесят песо… А когда вы сможете нас обвенчать?

– Когда угодно… А кто пострадавшая?

– Кто… как вы сказали?

– Невеста!…

– Ах, вот что! Донья Каролина, вдова, знаете? Из харчевни «Польвадера».

– Ну что ж, ну что ж…

И священник замолчал, как бы задумавшись. Потом встал, посмеиваясь, подошел ко мне и, ухватив меня за лацкан куртки, сказал шепотом, словно боясь, что его услышат, хотя в ризнице никого не было. Ах, да, наверно, никто из вас по-неаполитански не понимает, так что я буду его слова передавать по-испански.

– А вы хотите венчаться по-настоящему?… С записью в церковной книге?

Сначала я ничего не понял и смотрел на него, вытаращив глаза.

– А почему вы так говорите? – спросил я наконец.

– Почему? – ответил этот плут бесстыжий. – Потому что есть такие молодцы, которые хотят обвенчаться, но так, чтобы не было об этом записи в книге… Тогда я пишу свидетельство на отдельном листке и даю им на сохранение. И тогда… но вы никому не расскажете, а?

– Да что вы, отец мой!

– По правде?

– Вот вам крест святой!

– И тогда, если женщина окажется хорошей женой, они свидетельство берегут; а если плохой – могут порвать его и уйти куда глаза глядят, а женщина ничего и сделать не может, каково?… У меня есть разрешение на такие браки, но о нем никто знать не должен, потому что это церковная тайна… Только это встанет подороже, чем простое венчание…

Как же, было у него разрешение, у этого мошенника! Все это он выдумал, чтобы «сделать дело в Америке» и набить поскорее карман, хотя бы сам потом угодил прямехонько в ад; так его разбирало желание вернуться на родину и уплетать там свою поленту и макароны.

Однако, по правде сказать, через минуту я подумал: а ведь неплохо бы обвенчаться таким манером, хотя никогда, а тем более в ту пору, я и не помышлял о том, чтобы обмануть мою добрую, ласковую италь-яночку… В конце концов я был не так уж виноват – это дьявол священник искусил меня. А так как деньги жалеть не приходилось, ведь у Каролины их было достаточно, то я, рассудив, что это будет очень полезная предосторожность, сказал священнику:

– А в этом случае какова плата, отец Папанья?

– Триста песо.

– А нельзя ли немного дешевле, – спросил я, потому что поторговаться всегда можно.

– Ни на сентаво!… И еще вы должны будете поклясться перед господом богом и пресвятой девой, что никому ничего не расскажете, пока я буду еще здесь в «этой Америке»!…

– Воля ваша, отец мой, не могу я дать столько! И ни платить, ни клясться не буду! – добавил я, чтобы заставить его уступить.

Он слегка струхнул и принялся меня уговаривать, похлопывая по плечу. Но никто из нас не хотел сдаваться, и долго еще шла у нас торговля. Подумайте только, о чем мы торговались! И сейчас еще, как вспомню, так перекрещусь… Наконец, когда мы дошли до полутораста песо, я сказал:

– Ладно, заплачу и поклянусь, – и хлопнул его по животу; я уж совсем потерял к нему уважение. И было от чего!

Тут я вытащил пачку, которую дала мне Каролина, и начал считать. Видели бы вы глаза этого монаха! Он словно проглотить хотел все деньги!

Когда я протянул ему сто пятьдесят песо, он вцепился в них своими ястребиными, черными от грязи когтями, пересчитал и проверил еще раз. Приподняв сутану, он стал засовывать деньги поглубже в карман панталон, словно боясь, что они убегут от него.

А как он в них вцепился! Сжимает их, а сам весь трясется, словно в припадке. Никогда я ничего подобного не видел… Успокоившись немного, он сказал:

– Ладно, теперь пойдем, надо вам принести клятву.

Он повел меня в церковь через дверь ризницы, велел стать на колени перед главным алтарем и с важным видом произнес:

– Клянетесь ли вы господом богом, святым причастием и пресвятой девой никому ничего не рассказывать о том, как я вас обвенчал, пока я буду жить в Паго-Чико и в Америке?

– Клянусь, – громко ответил я.

– Положите руку на Евангелие и на крест и клянитесь еще раз!… И если вы нарушите клятву, черти будут преследовать вас на земле и поджаривать на медленном огне на том свете!…