Томазо Гросси - Марко Висконти

Чтобы укротить разъяренного зверя, на поле выехали герольды и возвестили, что поединки прекращаются и начинается «бигордо». Так называлось одно из любимых зрелищ того времени — штурм деревянного бастиона или замка. Один из герольдов уже начал произносить обычную формулу, означающую конец поединков, как вдруг в соседней роще раздался звук рога. Зрители захлопали в ладоши, давая тем самым понять, что они хотят дождаться появления нового рыцаря, о приближении которого возвещал рог. На несколько мгновений воцарилась тишина, затем все увидели, как на поле выехал гигант с закрытым забралом, в простых стальных доспехах, без всякой расцветки, без украшений и без герба. Он ехал на крупном апулийском жеребце, черном, но с белыми бабками и со звездочкой на лбу.

Щит вновь появившегося воина также был гладким, без всяких украшений, ибо его хозяин хотел остаться неизвестным, но следом ехал оруженосец с другим щитом, затянутым черно-желтым шелком — цвет этот означал безысходную печаль. Оставив своего господина на краю поля, граничившем с рощей, оруженосец пересек арену, чтобы отвезти обернутый в материю щит к судейскому шатру, расположенному в противоположной стороне. Судьи приносили клятву никогда и никому не открывать тайны того, кто хотел сразиться инкогнито, но по правилам турниров они должны были освидетельствовать его герб и решить, достоин ли он чести померяться силами с рыцарями — защитниками поля.

Между тем в толпе пробудилось радостное оживление и любопытство. Это было заметно по гулу голосов.

Но как только оруженосец вошел в судейский шатер, шум стих, и повсюду воцарилась полная ожидания тишина.

Спустя несколько минут судьи вышли со щитом неизвестного, как и прежде обернутым в шелк. Они водрузили его на вершину шеста, который воткнули в землю, преклонили перед ним колено и дали знак герольду, который прокричал:

— Рыцарь волен выбрать себе противника.

Тогда неизвестный, которому было таким образом предоставлено право боя, медленно пересек площадь из конца в конец, подъехал к шатру рыцарей, державших поле, и остановился перед щитом Отторино, но, вместо того чтобы коснуться его копьем, как это было принято, он снял его с шеста и бросил наземь. Потом он снова водрузил его на место, но вверх ногами, что было наивысшим оскорблением для рыцаря и означало вызов на бой до конца, или, как мы говорим теперь, до последней капли крови.

Толпа, внимательно следившая за его действиями, сразу зашумела: все хорошо знали, что это означает. Некоторые пытались угадать, кто этот оскорбитель и почему он так смертельно ненавидит Отторино. Старики говорили, что наместник не допустит поединка; молодежь кричала, что препятствовать ему было бы недостойно. Одни боялись за Отторино; другие, тоже сочувствовавшие ему, радовались, что ему снова удастся отличиться; некоторые, завидуя, втайне ликовали и надеялись, что он лишится славы, задевавшей их гордость; но большинство зрителей, не склоняясь ни на чью сторону, просто готовились насладиться зрелищем, обещавшим вознаградить их за ожидание.

А что тем временем делала бедная Биче, что творилось в ее душе? Вначале, когда на поле выезжали рыцари и касались копьями щитов, жажда новой славы для любимого сменялась в ее сердце страхом за его жизнь — ей то хотелось, то не хотелось, чтобы кто-нибудь коснулся щита Отторино. Но затем, при виде стольких бескровных стычек, она успокоилась и под конец стала даже желать, чтобы ее возлюбленный тоже сразился с кем-нибудь. Все более волнуясь, она уже предвкушала его победу, ей чудились похвалы кавалеров и дам и молчаливое, плохо скрытое восхищение отца. Но, заслышав звук рога и увидев неизвестного рыцаря, она содрогнулась всем телом от внезапного и тайного предчувствия, и ей показалось, что в ее сердце раздался голос: «Горе твоему жениху!» И пока грозный всадник пересекал поле, приближаясь к шатру, она смотрела на него, точно испуганное дитя, которому чудится, что из жуткой темноты ночи на него медленно надвигается призрак. Каждый шаг коня неизвестного рыцаря, казалось, отнимал у нее частицу жизни, в конце его пути она еле могла перевести дух, а стук сброшенного наземь щита поразил ее до глубины души, и на минуту свет померк в ее глазах.

Заметив смятение Биче, отец решил уберечь ее от этого слишком тяжелого для нее зрелища и, взяв ее за руку, попытался заставить девушку встать и выйти из ложи; но несчастная, для которой ждать дома известий о поединке и все время томиться предчувствиями худшего было бы еще невыносимей, чем видеть все своими глазами, отказалась следовать за ним.