Томазо Гросси - Марко Висконти

Лупо ни на мгновение ему не поверил, а, наоборот, еще больше утвердился в своем подозрении, что с ним хотят сыграть скверную штуку. Отвечая притворством на притворство, он сказал, что теперь, когда в конюшню поставлены еще две лошади, он должен присматривать за своим конем, за которым нужен глаз да глаз, а потому пойдет спать в конюшню. Как хозяин его ни отговаривал, он стоял на своем.

Итак, Лупо прошел на конюшню и похлопал по крупу своего коня, который, обернувшись назад, приветствовал его коротким и тихим ржанием. «Не лучше ли убраться отсюда подобру-поздорову? — подумал Лупо, но тут же решил: — Конь устал, и было отчего, бедняге. Пятьдесят миль единым духом! И завтра столько же. И дальше не меньше! — И он продолжал ласкать и похлопывать своего скакуна, который тем временем хрустел овсом. — А потом, в такое время и по этой дороге вряд ли найдется место, где переночевать. Ладно, дождемся уж утра. Я пока и глаз не сомкну — ночи сейчас короткие. Конечно, невесело бодрствовать еще четыре или пять часов, ну да завтра отосплюсь в дороге. Сегодня пусть спит конь, а завтра буду я». И, приняв такое решение, он улегся на ворох соломы с твердым намерением не спать.

Он начал перебирать в памяти все случившееся за вечер и задумался над тем, почему хозяин захотел вдруг поместить его в комнату поудобней, хотя они не были знакомы и вид у Лупо был вовсе не господский. И странно, что тот, будто бы боясь пожара, не захотел дать ему на ночь фонарь. Взвесив все это, Лупо пришел к заключению, что дело здесь нечисто.

Перед его глазами все время стояли зловещие лица всех трех заговорщиков, и мысленно он перебирал их черты в мельчайших, едва уловимых подробностях; и в какой-то момент ему вдруг показалось, что он уже видел где-то кривую усмешку, то и дело появлявшуюся на губах одного из приезжих. Порывшись в памяти, он вспомнил, что видел это лицо совсем недавно. Он еще сильней напряг память. И чем дольше он думал, тем больше убеждался, что это действительно совсем недавнее воспоминание.

Тогда Лупо стал перебирать людей, которых видел после своего бегства и до приезда в эту харчевню. Он припомнил всю поездку, которую совершил верхом от Рескальдино до Милана, мысленно представил себе всех, кого повстречал на пути, — ничего, что напоминало бы эту проклятую усмешку. А что было потом?.. Встреча с родными, с графом и графиней… со слугами, — опять ничего. А дальше?.. Он сел на коня, выехал за ворота… «Ах, вот оно что! — воскликнул про себя Лупо. — Вспомнил!» И он действительно вспомнил, что эту кривую ухмылку он видел на лице у одного из оруженосцев Лодризио с которым повстречался утром того дня, когда выезжал из дома графа дель Бальцо. «Ловко ты переоделся, мерзавец, но я тебя узнал! Это он, он, готов голову прозакладывать!»

Потом он подумал, что нити заговора тянутся куда-то дальше и, возможно, где-то переплетаются с теми, которые захлопнули западню, поймавшую и его самого, и его господина. И тогда к рожам трех негодяев, мелькавшим в его воображении, прибавилось еще одно лицо — коварная физиономия самого большого и самого главного злодея — Лодризио.

Переходя от одной мысли к другой, Лупо вдруг подумал: «Но как же такой негодяй может быть другом Марко?» И верите ли? Это имя, пронзившее мозг Лупо, настолько изменило все его мысли, что его страхи стали понемногу исчезать.

Правда, время от времени он чувствовал словно толчок в сердце, и какой-то внутренний голос говорил ему: «Будь осторожен». Тогда он заставлял себя возвращаться к прежним тревогам, и это ему на короткое время удавалось. Но смертельно утомленный долгой поездкой, истерзанный страданиями долгих дней и ночей, проведенных в темнице, измученный самой необходимостью держать в постоянном напряжении ум, так нуждавшийся в отдыхе, бедняга все чаще клевал носом, погружаясь в дремоту и забывая о том, где находится. Если иногда сознание его и просветлялось, то просветление это было недолгим и мимолетным, а чувство тревоги, неясно тлевшее в душе, все более смягчалось и притуплялось. Образы, роившиеся в голове, стали путаться, терять очертания и наконец совсем исчезли. Короче говоря, наш бравый воин попросту уснул.

Лупо приснилось, что он уже в Лукке и стоит перед Марко Висконти в богато украшенном зале. Но у Марко растерянное лицо и остекленевший взгляд; Лупо говорит с ним, но он ничего не отвечает. Лупо подает ему письмо от Эрмелинды, но он не протягивает руку, чтобы его взять. Лупо хочет поцеловать ему руку, и Марко ее вроде бы не отдергивает, но ее уже нет там, где Лупо только что ее видел, и ему никак не удается отыскать ее снова. Что за чертовщина?.. Лупо хочет посмотреть, нет ли кого вокруг, с кем можно было бы посоветоваться. Но что это? В зале вдруг исчезли фрески, лепка и позолота, мгновенно облупившиеся стены потемнели и покосились, сиявший золотом балдахин превратился в грубый, тяжелый свод, паркет — в грязный земляной пол, а в углу, на охапке соломы, лежит Марко Висконти… Но Марко ли? Нет, это не Марко… Непонятным образом он превратился в Отторино, который глухим жутким голосом спрашивает его: