Уинстон Черчилль - Саврола

— Вперед! Уничтожим этих подлых трусов!

Трое крепких мужчин пустились в бегство и исчезли, словно камни, смытые разбушевавшимся прибоем. Толпы солдат бросились через баррикаду. Ей было видно, как целые группы солдат толпились вокруг каждого раненого мятежника. Они безжалостно вонзали в них штыки. И тогда это страшное наваждение рассеялось, и чудовищное зрелище казалось нереальным. Она зарыдала и отпрянула от окна, уткнувшись лицом между диванными подушками.

Теперь грохот канонады раздавался отовсюду. Ружейные выстрелы были оглушающими и непрерывными. Особенно мощными казались звуки, доносившиеся с главной дороги, параллельной улице, где жил Саврола. Нечеловеческие крики раненых усиливали шум. Постепенно волна сражений прокатилась мимо дома в направлении здания мэрии. Когда она поняла это, все ее собственные несчастья снова напомнили о себе. Происходила борьба против мятежников. И она подумала о Савроле. И тогда она начала молиться — судорожно молиться, посылая мольбы в бесконечное пространство, надеясь, что они будут услышаны. Она не назвала имя человека, о котором молилась. Но, возможно, всеведущие боги язвительно усмехнулись, догадываясь, что она молилась о победе мятежника, которого она любила, над ее мужем, президентом.

Вскоре от здания мэрии послышался чудовищный грохот. «Пушка», — подумала она, но не осмелилась выглянуть из окна. Страшные зрелища вызывали отвращение, и она уже утратила интерес к ним. Но ей были слышны выстрелы, раздававшиеся все ближе. И тогда она почувствовала странную радость — необъяснимую радость победы в войне, несмотря на все ее ужасы. Послышался топот людей, которые пронеслись мимо дома. Выстрелы прозвучали под окнами. И тогда раздался страшный стук, кто-то колотил наружную дверь. Они пытались ворваться в дом. Она бросилась к двери и заперла ее. Внизу на лестнице послышались несколько выстрелов и треск расколовшегося дерева. Выстрелы отступавших войск снова прогремели мимо дома и обрушились на улицу, ведущую к дворцу. Но она словно ничего не слышала. Другой звук парализовал ее внимание. Это был звук приближающихся шагов. Кто-то поднимался по лестнице. Она затаила дыхание. Повернулась дверная ручка, и тогда незнакомец, убедившись, что дверь была заперта, начал грубо колотить по ней! Люсиль вскрикнула.

Стук прекратился, и она услышала нечеловеческий стон незнакомого человека.

— Ради бога, впустите меня! Я ранен и не имею оружия, — умолял он.

Люсиль прислушалась. Она почувствовала, что за дверью находился только один человек, и если он был ранен, он не мог причинить ей вреда. Снова за дверью послышался стон. Ее охватило чисто человеческое чувство сострадания. Она отперла дверь и осторожно открыла ее.

Человек быстро проскользнул в комнату. Это был Мигуэль.

— Я прошу прощения у вашего превосходительства, мне необходимо укрытие, — вкрадчиво произнес он, проявляя особое самообладание, которое в критические моменты всегда выручало его подлую душу.

— Но ведь вы не ранены! — удивленно произнесла она.

— Это была военная хитрость. Она потребовалась, чтобы вы впустили меня. Где тут можно спрятаться? Вероятно, они скоро придут сюда.

— Там, на крыше или в обсерватории, — сказала она, указывая на другую дверь.

— Ничего не говорите им.

— А зачем мне это надо? — язвительно проговорила Люсиль. Несмотря на самообладание этого человека, она презирала его. Ей было хорошо известно, что он готов был сделать любую пакость ради осуществления своей цели.

Он поднялся наверх и спрятался на крыше под огромным телескопом. Тем временем она находилась в напряженном ожидании. В этот день в ее душе бушевало так много различных чувств, что она была неспособна снова испытывать стресс. Оставалась лишь тупая ноющая боль, напоминавшая потерю чувствительности и обиду, наступающие после тяжелого ранения. Стрельба иногда слышалась только недалеко от дворца, и вскоре в городе стало сравнительно тихо.

Примерно в девять часов утра раздался звонок в переднюю дверь. Но Люсиль не осмелилась выйти из комнаты теперь, когда дверь была взломана. Через некоторое время стали слышны шаги людей, поднимавшихся по лестнице.

— Здесь нет дамы. Молодая леди вернулась в дом своей тети позавчера ночью, — произнес чей-то голос. Она узнала голос пожилой служанки Савролы. Охваченная чувством внезапной радости и страстным желанием вызвать сострадание у другой женщины, Люсиль бросилась к двери и открыла ее. Она увидела Беттину и офицера армии повстанцев, который вручил ей письмо со словами: «Президент посылает вам это, мадам».