Эдит Уортон - В доме веселья

Это решение заставило Селдена вскочить и повлекло к казино, за дверями которого она исчезла, но, сколько ни бродил он в толпе, Лили и след простыл. Однако, к удивлению своему, он обнаружил Неда Сильвертона, довольно картинно склонившегося над игорным столом, и хотя открытие, что этот персонаж драмы не только маячит на заднем плане, но и пытается вызвать на себя огни рампы, казалось, должно было означать, что вся опасность позади, оно скорее усилило дурные предчувствия Селдена. И с этими впечатлениями он вернулся на площадь, надеясь увидеть, как мисс Барт пересекает ее, что неизбежно приходилось делать каждому в Монте-Карло по крайней мере десять раз на дню, но ждал он вотще, постепенно приходя к мысли, что Лили вернулась на «Сабрину». Было бы нелегко последовать за ней на яхту, но еще труднее найти там возможность перекинуться с ней словом, и он уже почти решил прибегнуть к не лучшей альтернативе — отправить письмо, когда на непрерывной диораме площади вдруг появились лорд Хьюберт и миссис Брай.

Немедленно поприветствовав их вопросом, он узнал от лорда, что мисс Барт только что вернулась на «Сабрину» в компании Дорсета, и ответ сей определенно расстроил его так, что миссис Брай вырвалась из-под взгляда своего спутника, который действовал по принципу стопора для пружины, и немедленно выступила с предложением прийти к ним на ужин и там встретиться с друзьями.

— В «Бекасе», легкий ужин в честь герцогини, — выпалила она, не дав лорду Хьюберту времени вернуть стопор на место.

Чувство гордости за то, что его допустили в такое общество, привело Селдена вечером к дверям ресторана, где он помедлил, озирая шеренги посетителей, вступавших на залитую светом балюстраду. Там, пока Браи, уже внутри, наносили последние нервные штрихи, выбирая из волнующего изобилия меню, он ожидал прибытия гостей с «Сабрины», которые в конце концов и появились на горизонте с герцогиней, лордом и леди Скиддоу, а также четой Степни. Ему легко удалось увести мисс Барт под предлогом необходимости заглянуть на минутку в один из роскошных магазинчиков, расположенных на террасе, и сказать ей, пока они стояли в белом сиянии витрины с бриллиантами:

— Я пришел сюда ради того, чтобы умолять вас покинуть яхту.

Во взгляде ее промелькнул отсвет былого страха.

— Покинуть? Что вы имеете в виду? Что случилось?

— Ничего, но если случится, почему бы не оказаться в стороне?

Ослепительный блеск витрины с бриллиантами, еще более яркий в сравнении с ее бледным лицом, придал ее чертам отточенность трагической маски.

— Ничего не случится, я уверена, но, если есть хоть какие-то сомнения, как вы могли подумать, что я оставлю Берту?

Слова прозвучали с ноткой презрения — возможно, к нему? Что ж, он был готов рискнуть еще раз, настаивая сильнее, с неоспоримым волнением:

— Вы должны и о себе подумать…

На что с неожиданной ноткой печали в голосе она ответила, ловя его взгляд:

— Если бы вы знали, как мне это безразлично!

— Ну что ж, ничего не произойдет, — сказал он, больше для своего собственного успокоения, чем для того, чтобы ее утешить.

— Ничего-ничего, конечно! — мужественно согласилась она, и они поспешили догнать остальных.

Когда они заняли места в переполненном ресторане за освещенным столом миссис Брай, их уверенность, казалось, получила поддержку от знакомого окружения. Вот Дорсет с женой, вновь явившие миру свои привычные лица: она — занята взаимоотношениями с совершенно новым нарядом, он — скорчился от диспепсического ужаса над вопиющими домогательствами меню. Уже то, что они появились вместе в самом популярном заведении, казалось, без сомнения гласило, что они преодолели конфликт. Любопытно, как им это удалось, но важно было другое — что на время мисс Барт расслабилась, и Селден, дабы расслабиться самому, уговаривал себя, что мисс Барт обладала возможностью наблюдать супругов дольше, чем он сам.

Тем не менее, пока обед пробирался в лабиринте съестного и становилось ясно, что миссис Брай время от времени отталкивала сдерживающую руку лорда Хьюберта, общая бдительность Селдена начала притупляться, сконцентрировавшись только на мисс Барт. Это был один из дней, когда ее красота достигла такой степени, что ничего другого и не требовалось, и остальное — ее изящество, ее сообразительность, ее дар общения — было, казалось, только излишком этого дара изобильной природы. Но особенно поразило его то, как она отличалась — сотней неуловимых оттенков — от тех, кто пытался воспроизвести ее стиль. Однако именно в таком обществе полностью раскрылся прекрасный цветок, выражая состояние, к которому она сама стремилась, так что отличие ее от остальных проявилось в высшей мере, ее грация обесценивала элегантность других женщин, как и ее тонкое молчание делало их болтовню скучной. Напряжение, возникшее недавно, вернуло ее лицу ту глубокую выразительность, которой Селдену так не хватало в последнее время, и храбрость, прозвучавшая в ее недавних словах, отзывалась теперь в голосе и взгляде. Да, это была несравненная Лили — иначе не скажешь, и Селден мог позволить своему восхищению пойти вразнос, потому что личного в нем осталось мало. Он уже отдалился от нее, и не в страшный миг разочарования, а именно теперь, в трезвом свете угасшего пристрастия, в умирающих проблесках его он видел ее отчужденной от себя жестокостью выбора, который, казалось, отрицал отличие, которое он чувствовал в ней. Снова ситуация предстала перед ним во всей завершенности — тот выбор, на котором она остановилась: глупая дороговизна еды, и показная болтовня, и свобода высказываний без признаков остроумия, и свобода действий, не созданная для романтики. Вычурная обстановка ресторана, в котором их стол, казалось, выделялся особым блеском публичности, и присутствие там коротышки Дэбема из «Новостей с Ривьеры» подчеркивали идеалы мира, где видимость считалась почестью, а светская колонка заменила торжественные фанфары.