Эдит Уортон - В доме веселья

Лили, угнетенная спертой атмосферой, в которой висел удушливый запах траура, рассеянно повернулась к адвокату миссис Пенистон, который, скорбно нависнув над булевским инкрустированным столом, принялся тараторить преамбулу к завещанию.

«Точно на проповеди», — подумала она, попутно удивляясь про себя, где это Гвен Степни нашла такую кошмарную шляпку. Потом она заметила, как раздобрел Джек — скоро объемами догонит толстяка Герберта Мельсона, вот он сидит, всего в нескольких шагах, и прерывисто сопит, опираясь затянутыми в черные перчатки ладонями на набалдашник трости.

«Интересно, почему богатые непременно толстеют? Наверное, оттого, что им не о чем беспокоиться. Если наследство достанется мне, то нужно будет следить за фигурой», — думала она, пока адвокат бубнил, блуждая в лабиринте пунктов и подпунктов, перечисляющих имена наследников и наследниц. Первыми шли слуги, затем немногочисленные благотворительные учреждения, за ними чреда отдаленных Мельсонов и Степни, которые оживлялись, заслышав собственные имена, а после снова впадали в состояние апатии, подобающей сему торжественному моменту. Были названы Нед Ван Олстин, Джек Степни, парочка кузин, по нескольку тысяч каждой, и среди них, к удивлению Лили, не было Грейс Степни. Затем она услышала собственное имя: «Моей племяннице Лили Барт — десять тысяч долларов…» — и адвокат снова заблудился в извивах невнятных перечислений, из которых заключительная фраза вынырнула с поразительной отчетливостью: «…и все остальное мое имущество завещаю моей дорогой кузине и тезке Грейс Джулии Степни».

Послышался приглушенный вздох удивления, головы резко повернулись в одном направлении, траурно-креповые фигуры подались туда, откуда мисс Степни простонала, что «она недостойна», изливая свое ничтожество в скомканный шарик носового платка с черной каймой.

Лили не участвовала в общем порыве, впервые чувствуя крайнее одиночество. Никто не смотрел на нее, казалось, никому нет дела до ее присутствия, она погружалась на самое дно незначительности. И вслед за ощущением всеобщего равнодушия возникла острая боль обманутых надежд. Лишили наследства — ее лишили наследства — ради Грейс Степни! Лили поймала сочувственный взгляд Герти, задержавшийся на ней в отчаянном усилии утешения, и этот взгляд привел ее в чувство. Она должна кое-что сделать, должна — прежде чем покинет сей дом — сделать этот жест, вложив в него все благородство, на которое только способна. Она подошла к группе, окружившей Грейс Степни, и протянула той руку со словами:

— Дорогая Грейс, я так за вас рада.

Остальные дамы расступились при ее приближении, и вокруг нее образовалась пустота. Когда Лили повернулась, чтобы уйти, пустота стала еще шире, и никто не шагнул вперед, чтобы ее заполнить. Лили помедлила, оглядевшись по сторонам, спокойно оценивая ситуацию. Было слышно, как кто-то спросил о дате завещания, затем долетел обрывок ответа адвоката, что-то про внезапный вызов и «прежний документ». Затем мимо нее прокатилась волна уходящих. Миссис Джек Степни и миссис Герберт Мельсон стояли на крыльце в ожидании автомобиля, эскорт сочувствующих усаживал Грейс Степни в экипаж, хотя она жила на одной из соседних улиц, а мисс Барт и Герти оказались почти совсем одни в лиловой зале, которая в душном сумраке еще более обычного походила на ухоженный фамильный склеп, куда только что водрузили на вечное хранение последний труп.

Двуколка доставила подруг на квартиру Герти. Войдя в гостиную, Лили с приглушенным смехом упала в кресло: внезапно до нее дошел весь комизм ситуации, ведь оставленное тетей наследство с хорошей точностью покрывало ее долг Тренору. Необходимость срочно сбросить с себя этот долг снова решительно напомнила о себе после ее возвращения в Америку, и первое, что она сказала встревоженно склонившейся к ней Герти:

— Интересно, как скоро можно будет получить эти деньги?

Но мисс Фариш никак не могла отойти от темы наследства и дала волю своему негодованию:

— Ох, Лили, это так несправедливо! Это жестоко, и Грейс Степни должна понимать, что не имеет никаких прав на эти деньги.

— Любой, кто умел угодить тете Джулии, имеет право на эти деньги, — философски возразила мисс Барт.

— Но тетя была к тебе так расположена — и все так считали…

Герти вдруг осеклась с явным смущением, а мисс Барт посмотрела ей прямо в глаза:

— Герти, давай начистоту. Завещание составлено всего полтора месяца назад. Она слышала о моем разрыве с Дорсетами?