Леон Юрис - Исход

Вместе с другими на собрание пришла девушка лет двадцати, недавно приехавшая из Силезии. Ее звали Сарой. Насколько Иося был крупным, настолько она была миниатюрной, и волосы ее были густо-черные в противоположность его рыжим волосам. Она смотрела на него во все глаза.

— Вы, видно, недавно приехали, — сказал он ей после собрания.

— Да.

— Меня зовут Иося Рабинский.

— Кто же вас здесь не знает?

Иося пробыл в Рош-Пине больше недели. Он подозревал, что Сулейман что-то замышляет, но араб был достаточно хитер и не торопился. Впрочем, Иося тоже не спешил — отчасти из-за Сары, которая произвела на него сильное впечатление. При ней он застенчиво молчал, так как совсем не умел общаться с девушками. Чем больше Сара его дразнила, тем больше он замыкался в себе. Всем в Рош-Пине стало ясно, что он безнадежно влюблен.

На девятый день десяток арабов пробрались ночью в Рош-Пину и унесли несколько мешков зерна. Иося, стоявший на вахте, видел их каждый шаг и запросто мог накрыть с поличным, но он придумал нечто иное.

Наутро он оседлал коня и отправился к Сулейману, взяв с собой трехметровый кнут. Он галопом ворвался в лагерь, резко осадил коня у палатки Сулеймана и соскочил с седла. Раб-суданец встретил его слащавой улыбкой и пригласил зайти. Иося отмахнулся от него, как от назойливой мухи.

— Сулейман! — Его голос загремел на весь лагерь. — Выйди ко мне!

Десяток арабов с винтовками появились словно из-под земли и уставились на него.

— Выйди сюда! — закричал Иося еще раз.

Старый разбойник не спешил. Наконец он вышел из палатки, подбоченился и угрожающе усмехнулся. Их разделяло метра три.

— Кто это тут блеет у меня перед палаткой, словно чесоточная коза? — спросил Сулейман.

Бедуины громко захохотали. Иося пристально уставился на главаря.

— Это я, Иося Рабинский, блею здесь, как чесоточная коза, — ответил он. — И не просто блею, а утверждаю, что Сулейман — вор и лгун.

Ухмылка на лице Сулеймана превратилась в злобную гримасу. Бедуины ждали только знака, чтобы наброситься на дерзкого пришельца.

— Давай, давай, — спокойно продолжал Иося, — позови всю свою родню. Чести у тебя не больше, чем у свиньи, а мужества, я слышал, столько же, сколько у бабы.

Баба! Это оскорбление смертельно для бедуина! Это уже личный вызов, которого нельзя не принять.

Сулейман воздел кулаки.

— Твоя мать шлюха, какой нет больше на свете!

— Давай, давай, баба, трепись больше! — отозвался Иося.

Сулейман выхватил кинжал и со звериным рыком бросился на Иосю.

В воздухе засвистел кнут, обвил ноги Сулеймана и сбил его с ног. Иося не дал опомниться вождю бедуинов. Он с такой силой хлестал его, что эхо ударов слышалось в окрестных горах.

— Мы ведь братья с тобой! Мы ведь братья! — вскоре завизжал Сулейман, моля о пощаде.

Иося ткнул кнутовищем в грудь поверженного врага.

— Сулейман, мы с тобой обменялись рукопожатием в знак честной дружбы, а ты нарушил слово. Если твои люди еще раз покажутся на наших полях, я разорву тебя на куски вот этим самым кнутом и брошу шакалам.

Иося круто обернулся и грозно посмотрел на бедуинов. Те словно окаменели. Им никогда еще не приходилось видеть такого сильного, такого бесстрашного и такого сердитого человека. Будто не замечая их винтовок, Иося повернулся к ним спиной, сел на лошадь и уехал.

С тех пор Сулейман не трогал еврейских полей.

На следующее утро, когда Иося собрался вернуться к своему отряду у горы Канаан, Сара спросила, когда он приедет снова. Иося пробормотал, что будет навещать Рош-Пину раз в месяц, а то и чаще. Когда он вскочил в седло и ускакал, Сара чуть не расплакалась. Глядя ему вслед, она поклялась, что всю жизнь будет любить только Иосю Рабинского.

Иося командовал «Гашомером» целый год, да так умело, что во всем районе почти не было стычек. Ему ни разу не пришлось стрелять. Когда возникали осложнения, он отправлялся к арабам и разговаривал с ними по-дружески. Если это не помогало — пускал в ход свой кнут, который вскоре стал в Северной Галилее таким же известным, как и рыжая борода Иоси. Арабы прозвали его молнией.

Яков между тем заскучал. Ему не нравилась спокойная жизнь. Пробыв месяцев шесть в «Гашомере», он снова заметался по стране, ища, чем бы заняться.

Иося не испытывал восторга от службы в «Гашомере», но и не тяготился ею. Она приносила ему больше удовлетворения, чем работа для шумановского фонда, и к тому же доказывала, что евреи вполне могут постоять за себя. Он с нетерпением ждал очередного рейда на север, чтобы побывать у своего друга Камала, а затем подняться на гору и помечтать о будущем.