Джордж Мур - Эстер Уотерс

— Ты же понимаешь, больше шести стоунов [1] Стоун — английская мера веса, равная 6,34 кг. мне иметь нельзя, а выдерживаться иной раз жуть до чего трудно.

Эстер он показался очень славным малым, и она принялась горячо убеждать его отказаться от своего решения и отведать пудинга и убеждала до тех пор, пока мистер Надувало не велел ей замолчать, после чего внимание всего стола обратилось на этого мальчишку, и Эстер была изумлена еще больше, заметив, что этот малыш, несмотря на свою невзрачность, здесь, как видно, на особом положении, в то время как другим, куда более солидным с виду парням, совсем не уделяется такого внимания. Напротив Эстер, рядом с мистером Надувало, сидел какой-то длинноносый сутулый малый с подслеповатыми глазами, над которым все издевались, а особенно изощрялся мистер Надувало, непрестанно отпускавший шуточки по его адресу. Теперь мистер Надувало принялся рассказывать о том, как бедному Джиму не повезло со Стариком.

— А почему вы называете этого человека мистер Леопольд — ведь его зовут мистер Рэндел? — собравшись с духом, спросила Эстер у Демона.

— Да потому, что ходит слух, будто он богат, как Леопольд Ротшильд, — сказал Демон. — Выиграл кучу денег и на Городских и на Пригородных. Жаль, что тебя здесь не было, могла бы и ты посмотреть.

— Я еще никогда в жизни не бывала на скачках, — простодушно призналась Эстер.

— Никогда не бывала ни на Городских, ни на Пригородных?.. Я был в форме, и у лошади резвости было в запасе хоть отбавляй, так что я сразу оторвался от остальных, как только пошел под уклон. Но Жестянщик чуть не обошел меня у финиша, начал посылать свою лошадь как бешеный. Он жуткий парень, этот Жестянщик. Однако Старик меня тоже кое-чему научил… Да, кое-что я от него взял.

Теперь уже всем жокеям, за исключением Демона, накладывали на тарелки мясной пудинг с картофелем и овощами. Получила свою порцию и Эстер. Мистер Леопольд, мистер Надувало, горничная и повариха разделили между собой баранью ногу, отрезав тоненький ломтик Демону.

— Вот и мой обед! — воскликнул тот и, вооружившись ножом и вилкой, отрезал от этого ломтика совсем маленький кусочек. — Тебе, верно, никогда не приходилось сгонять три фунта? — сказал он. — Девушкам этого не требуется. А я уж больно легко толстею, ты просто не поверишь, беда да и только! Живо набрал бы три-четыре фунта, если бы то и дело не ходил пешком в Портслейд и обратно. Ну, и еще слабительное, без него я бы пропал. А ты можешь принимать слабительное?

— Один раз я приняла три слабительные пилюли.

— Пилюли — чепуха. А касторку ты можешь пить?

Эстер молча с удивлением поглядела на этого малого. Надувало услышал его вопрос и расхохотался. Всем захотелось узнать, почему он смеется, и, заметив, что ее хотят поднять на смех, Эстер отказалась отвечать на вопросы.

Слуги уже заморили червячка — кто пудингом, кто бараниной — и не особенно торопились попросить еще; навалившись грудью на стол, все хохотали; Эстер видела перед собой только широко разинутые рты. Скудно обставленная комната освещалась единственным окном, на фоне которого четко вырисовывался суровый темно-серый силуэт миссис Лэтч. Окно выходило в один из небольших задних двориков с выложенными черепицей дорожками; от сумрачного северного освещения на лица ложились неяркие сероватые блики.

— Вы же знаете, — сказал мистер Надувало, покосившись на Джима, словно желая удостовериться, что парень на месте и не ускользнет от клещей его сарказма, — вы же знаете, как быстро Старик бормочет и как он не любит, когда его переспрашивают. Джиму это тоже известно, и он всякий раз знай приговаривает: «Да, сэр, да, сэр». — «Ну, ты все понял?» — спрашивает его Старик. «Да, сэр, да, сэр», — отвечает Джим, не уразумев ни единого слова, но полагаясь на нас, — мы, дескать, ему растолкуем. «Так что это он мне велел делать?» — спрашивает нас Джим, едва Старик малость отъехал. Но мы-то сегодня утром были далеко впереди, а Старик и Джим поотстали. Старик, как всегда, спросил: «Ну, ты все понял?» И Джим, как всегда, ответил: «Да, сэр, да, сэр». Я так и знал, что Джим ни словечка не понял, и сказал ему, когда он поравнялся с нами: «Если ты не очень-то хорошо разобрал, что он тебе велел делать, лучше поезжай обратно, спроси сто». Но Джим заявил, что все понял как нельзя лучше. «Так что же все-таки он приказал?» — спросил я. «Он велел, — говорит Джим, — принять и ехать вовсю туда, где он будет стоять в конце дорожки». Чудно что-то, подумалось мне, зачем делать жеребенку такой тяжелый галоп? Но Джим утверждал, что он все понял от слова до слова. Ну, приняли они от противоположной прямой по Саусвикскому холму. А Старик, вижу, машет руками, а уж что он там кричал, не знаю. Пусть вам лучше Джим сам доложит. Что, задал он тебе жару, ты, Недотепа? — заключил мистер Надувало в потрепал парня по плечу.