Джордж Мур - Эстер Уотерс

Мистер Надувало одним глотком прикончил свое пиво и с таким грохотом опустил кружку на стол, словно хотел пригвоздить ею ненавистных соглядатаев. Наступило довольно продолжительное молчание, которое нарушил мистер Леопольд.

— Пойдем ко мне в буфетную, выкурим трубочку. Скоро должен спуститься мистер Артур. Может, он скажет нам, в каком весе ехал сегодня утром.

— Старая лиса, — сказал мистер Надувало, поднимаясь из-за стола и вытирая бритые губы тыльной стороной руки. — Вы хотите, чтобы мы поверили, будто вам ничего не известно? Хотите, чтобы мы поверили, будто Старик не рассказал вам все с самого утра, когда вы подавали ему воду?

Но мистер Леопольд только негромко хмыкнул с крайне загадочным и коварным видом и повел мистера Надувало к себе в буфетную. Эстер в каком-то странном душевном смятении смотрела им вслед.

В ее представлении скачки были местом соблазна, где мужчины приходили к гибельному концу, а игра на скачках — греховным занятием. В этом же доме никто, казалось, не мог думать ни о чем другом. Нет, этот дом — не для доброй христианки.

— Давайте почитаем, что там дальше, — сказала Маргарет. — Ты ведь получила новый номер? В последнем было про то, как он собирался уговорить оперную певичку убежать с ним.

Сара вытащила из кармана иллюстрированный журнал и принялась читать вслух.

Эстер принадлежала к религиозной общине Плимутских Братьев во Христе. В часовне этой общины, — если дом, где община собиралась для молитвы, можно было назвать часовней, — не было ни органа, ни изображений святых, ни священника в облачении — не было ничего, что могло бы подстегнуть воображение; не было даже молитвенников. Все познания Эстер были ограничены ее личным жизненным опытом. Область страстей была ей неведома; она знала о ней не больше того, что могло поведать Евангелие. В этой истории, которую Сара прочитала вслух из журнала «Семейное чтение», жизнь раскрылась Эстер с совершенно новой стороны, и новая для нее область человеческих чувств наполнила ее таким волнением, словно перед ней предстало некое божество, ждущее поклонения. Актриса сказала Норрису, что любит его. Они стояли ночью на балконе, над головой у них было звездное небо, ярко сияла луна, из сада доносился аромат резеды. Норрис был во фраке, в манжетах у него сверкали бриллиантовые запонки, у актрисы были округлые белоснежные руки. Они любили друг друга уже много лет. Самые удивительные события должны были свершиться, чтобы объединить их, и Эстер против воли слушала чтение, как зачарованная. По когда одна глава была прочитана, порицание инстинктивно сорвалось у нее с языка:

— Это очень дурно читать такие книги, — вот что я нам скажу.

Сара молча, с удивлением уставилась на нее.

Гровер сказала:

— А тебе вообще здесь не место. Неужто у миссис Лэтч не нашлось для тебя дела на кухне?

А тут уже и Сара, оправившись от потрясения, сказала:

— Верно, там, откуда ты явилась, тебе ничего не позволяли читать… Святоша несчастная!

На том бы все и кончилось, если бы Маргарет неожиданно не сообщила, что в сундучке у Эстер куча книг.

— Хотела бы я поглядеть на эти книжки, — сказала Сара. — Ручаюсь, что там одни молитвенники.

— Можете говорить про меня что угодно, но не смейте трогать мою религию.

— При чем тут твоя религия! Я сказала только, что ты в жизни не прочла ни одной книжки, кроме молитвенника.

— А мы не пользуемся молитвенниками.

— Так какие же книжки ты читаешь?

Эстер смутилась, и это выдало ее. Сара, заподозрив истину, сказала:

— А я так думаю, что ты просто не умеешь читать. Ну-ка, держу пари на два пенса, что ты не сумеешь прочесть и пяти строк из этого журнала.

Эстер отстранила журнал и вышла из комнаты, чувствуя себя глубоко несчастной и униженной. Вудвью со всеми его обитателями стал невыносим для нее, и, не заботясь больше о том, что может сказать про нее повариха, она взбежала вверх по лестнице и заперлась у себя в каморке. Почему им так нравится мучить ее, спрашивала она себя. Разве это ее вина, что она не умеет читать? Она смотрела на книги, которые были дороги ей как память о матери, книги, навлекшие на нее такой позор. Даже названий этих книг она не могла прочесть, и сознание своего невежества камнем лежало у нее на сердце. «Ежегодник Питера Парли», «Солнечные воспоминания о чужеземных странах», «Дети Аббатства», «Хижина дяди Тома», сочинения Шекспира в пересказе Лэмба, «Поваренная книга», «Подвиг любви», Библия и карманный молитвенник.