Владислав Оркан - Батраки

— Куда же я пойду!

— Иди, куда хочешь, ищи, пока его не найдешь И без него на глаза мне не показывайся!

Хазьбета что-то проворчала под нос, повязала платок и ушла.

Хыба прибрал хату и сел на лавку. Однако долго он не мог усидеть на месте: гнев душил его. Часы шли, медленно поднималось солнце.

— Какого чорта! — повторял старик, выглядывая из сеней.

Потом он успокоился. Ему казалось, что они вот-вот подойдут.

— Не может того быть, чтобы они там стали засиживаться… уже полдень!

Теперь у него одно было на уме: как ему хорошенько задать Войтку.

— Жалко нового ремня… Чем бы его?..

Он смотрел по углам, по лавкам. Ничего такого не нашел.

— Ага! Знаю…

Вспомнил-таки Хыба о старых штанах, валяющихся в клети. На них как будто был ремень. Должен быть, если Войтек его не срезал… Старик пошел, вытащил штаны из-под ларя…

— Есть! Слава богу.

Хыба принес ремень в горницу, сел и принялся выпарывать зазеленевшую пряжку.

«Получишь ты у меня, ох и получишь! — думал он. — Я тебя научу заповедям божьим: не убегай, паршивец, из родительского дома, раз тебе тут хорошо… Затем я для тебя старался-надрывался, чтоб такую подмогу иметь под старость? Затем я тебя растил с малых лет, прохвост этакий! Не будешь ты делать, что тебе в голову взбредет. Пора это кончать! Посмотрим, чья возьмет…»

— Ты отец или я?! — вдруг заорал он и обернулся к двери.

Кошка, усевшаяся на пороге, испугалась и молчком спряталась за дверь. «В таких случаях всего верней уйти с глаз долой, — подумала она и долго не показывалась в горнице, хотя еще не получила молока… — Ну, да не пропадет! Потом можно вылакать…»

Хыба сидел и ждал. Но чересчур долго ему показалось… пора бы им вернуться!

— Матерь божья! Дай, чтобы они скоро пришли, не то меня удар хватит! Я тебе кости пересчитаю, паршивец, нипочем тебе этого не миновать! Сколько ты здоровья мне стоишь!.. Тот разбойник не был таким, а видишь, до чего дошел? Так и пропадет зря, сгниет там… Вот до чего я дожил, господи Иисусе! Смилуйся надо мной!.. Любой скажет: плох тот отец, что не бьет да не наказывает… Накажи его, попробуй! У меня уже рука отваливается, а он все равно свое делает… Попомнишь ты не год и не два, только попадись мне в лапы!

В сенях послышались шаги. Хыба поднялся, сложил ремень втрое; он ждал. В хату вошла Хазьбета.

— Где Войтек?

Старик весь трясся и грозно смотрел.

— Нет его…

— Что ты мелешь?!

— Поехал в Пешт.

— Не болтай!!

— Ступайте сами, если мне не верите. Прошлой ночью уехал с Яськом Цихожем…

— А! Проклятый! Вот до чего я дожил…

Он завыл в голос… Повалился на лавку, снова вскочил, хотел куда-то бежать… Наконец опомнился, однако ярость его не покидала.

Хазьбета сразу исчезла. Хыба сам понес пойло коровам, не отходил, пока они пили, и в щепки изломал палку об их хребты. Потом избил теленка так, что тот заревел, а выходя из хлева, швырнул оземь ушат с такой силой, что рассыпались клепки.

Наконец он успокоился, но не совсем. Долго еще он бродил по двору и искал, сам не зная что.

— Это они, нищие, псы поганые, всему виной! Заманивали его к себе… И Войтек, паршивец, их слушал! А я, дурак, терпел этих побирушек проклятых!.. Расписали ему про Пешт, насулили нивесть чего… И ведь послушал, гад! Да что он смыслит? Ума-то нет ни на полушку. Псы поганые! Не спущу! Разнесу хату! Пусть замерзнут! Пусть околевают!

Может быть, он и сделал бы это, но раньше. А теперь только ругался и орал на всю деревню… Люди знали, что это уже остатки гнева. Хуже, когда он молчит, — говорили соседи.

Проклятия старика долетали и в Маргоськину хату. Женщины в ужасе прильнули к окну, слушая неистовую ругань…

— Что это он? — шепнула Ягнеска.

— Верно, Войтек уехал… Так и есть… Слышишь?

— А чего он на вас?

— Всегда так. Что у него ни случись, все я виновата.

— И вы не ответите ему?

— Куда тут отвечать! Еще убьет ни за что ни про что… Зачем бога гневить?

— Я ему скажу…

— Сиди, сиди, не выходи. Поорет и перестанет. Не в первый раз. Боже мой! Сколько я от него натерпелась… Да будет и это во славу твою, господи.

Ветром донесло яростные крики.

Женщины молчали, не отрываясь от работы.

Ягнеска пряла последние очески, Маргоська чистила к обеду картошку. Изо дня в день картошка! Одно и то же.

— Ну вот, видите, уехал Войтек, — начала Ягнеска.

— Хотел он еще к нам зайти, не зашел… Кто знает, скажет ли он Юзусю?

— Скажет! Чего же не сказать?

— Да кто знает, доедет ли он до Пешта…