Уильям Фолкнер - Избранное

— Хелло, мистер Сноупс, — сказал Вирджил.

В этот вечер, когда старый Баярд вернулся домой, негодованию и ярости мисс Дженни не было пределов.

— Ах ты старый упрямый осел! — возмущалась она. — Мало того, что Баярд тебя скоро на тот свет отправит, так тебе еще надо, чтоб этот старый шарлатан Вилл Фолз тебе заражение крови устроил! И это после того, что сказал тебе доктор Олфорд, а ведь с ним согласился даже Люш Пибоди, который считает, что хинином и каломелью можно вылечить все, начиная от сломанной шеи и кончая отмороженными ногами. Никакого терпения с вами нет; хотела бы я знать, за какие грехи я должна жить с такой публикой. Только Баярд немного утихомирился и я теперь не вскакиваю как ошпаренная при каждом телефонном звонке, так тебе непременно понадобилось, чтобы этот несчастный попрошайка намазал твою физиономию дегтем и сапожной ваксой. Кончится тем, что в один прекрасный день я соберу свои вещи и перееду жить в такое место, где про Сарторисов никто никогда и слыхом не слыхал.

Она продолжала кричать и возмущаться, и старый Баярд кричал и сквернословил в ответ; голоса их гремели, разносясь по всему дому, а на кухне, навострив уши, ходили на цыпочках Элнора с Саймоном. В конце концов старый Баярд вышел вон, сел на лошадь и уехал, оставив мисс Дженни охлаждать свой гнев в одиночестве, и в доме на некоторое время воцарился мир.

Однако за ужином утихшая было буря разразилась с новой силой. Сидя за дверью чулана, Саймон слышал их крики и голос молодого Баярда, который пытался их перекричать.

— Тише, тише! — ревел он. — Ради бога тише! Я из-за вас собственного голоса расслышать не могу.

Мисс Дженни мгновенно переключилась на него.

— А ты тоже хорош! Такой же несносный, как он. Упрямый и надутый осел. Носишься в автомобиле как угорелый по всей округе, воображая, будто кто-нибудь пожалеет, если ты сломаешь свою никчемную шею, а потом являешься к ужину вонючий как конюх. И все потому, что ты был на войне. Уж не думаешь ли ты, что больше никто никогда ни на какой войне не был? Может, ты воображаешь, что, когда мой Баярд вернулся с Великой Войны, он тоже до смерти надоедал всем в доме? Нет, он был джентльмен, он и буянил, как джентльмен, а не так, как вы, деревенщина из Миссисипи. Олухи несчастные. Ты только подумай, какие подвиги он совершал верхом на обыкновенной лошади. И никаких ему аэропланов не требовалось.

— А ты подумай, что это была за война. Это же не война, а детские игрушки, — отвечал Баярд. — Такая жалкая война, что дедушка даже не хотел остаться в Виргинии, где они воевали.

— А кому он там был нужен? — возразила мисс Дженни. — Человек, который мог выйти из тебя только потому, что солдаты его сместили и выбрали себе другого полковника, получше. Разозлился и вернулся сюда во главе шайки оголтелых головорезов.

— Не война, а детские игрушки, — твердил молодой Баярд. — Да еще на лошади. Каждый дурак может воевать на лошади. Да только вряд ли он на ней чего добьется.

— По крайней мере он добился того, что его приличным способом убили, — отрезала мисс Дженни. — Он на своей лошади сделал больше, чем ты на этом своем аэроплане.

— Правильно, — шептал Саймон, прислонившись к дверям чулана. — Что правда, то правда. Только белые люди так ссориться могут.

И так продолжалось день за днем — буря то утихала, то начинала бушевать с новой силой; потом она иссякла, но вдруг разразилась опять, когда старый Баярд вернулся домой со свежей порцией мази на лице. Но к этому времени у Саймона появились свои заботы, по поводу которых он как-то вечером решил посоветоваться со старым Баярдом. Молодой Баярд лежал в постели со сломанными ребрами, мисс Дженни свирепо и нежно за ним ухаживала, мисс Бенбоу приезжала читать ему вслух, и Саймон снова занял подобающее ему положение. Цилиндр и пыльник были сняты с гвоздя, запас сигар старого Баярда ежедневно уменьшался на одну штуку, и пара жирных лошадей растрачивала накопившуюся лень между домом и банком, перед которым Саймон, закусив сигару, как в былые времена, каждый вечер осаживал их щегольски закрученным кнутом со всей приличествующей случаю театральной помпой.

— Автомобиль, — философствовал Саймон, — он хорош для удовольствия или для забавы, а вот для истинно джентльменского времяпрепровождения годится только одно — а именно лошади.

Итак, Саймону наконец повезло, и, как только они выехали из города и упряжка побежала ровной рысцой, он не замедлил воспользоваться удобным случаем.