Уильям Фолкнер - Избранное

— Ах вы дикий зверь! — прошептала она. — Почему вам непременно нужно проделывать свои фокусы у меня на глазах?

— Я не знал, что вы там были, — тихо, с изумлением отвечал Баярд.

По просьбе мисс Дженни она несколько раз в неделю приезжала, сидела у его постели и читала ему вслух. Он совершенно не интересовался книгами и по собственному желанию едва ли когда-нибудь прочел хоть одну, но теперь спокойно лежал в гипсе, слушая, как ее глубокое контральто звучит в тишине комнаты. Иногда он делал попытки с ней заговорить, но она игнорировала их и читала дальше, а если он настаивал, поднималась и уходила. Скоро он научился лежать с закрытыми глазами и в одиночестве бродить по бесплодным пустыням своего отчаяния, между тем как голос ее все звучал и звучал, покрывая доносившиеся издали звуки — ворчливые замечания мисс Дженни по адресу Айсома или Саймона в комнатах или в саду, щебетанье птиц на дереве за окном, бесконечные стоны водяного насоса под сараем. Иногда она умолкала, взглядывала на него и убеждалась, что он мирно уснул.

Старик Фолз, пройдя сквозь пышную июньскую зелень, явился в город с первыми, еще горизонтальными лучами утреннего солнца и в своем аккуратном запыленном комбинезоне сидел теперь напротив старого Баярда, одетого в безупречную белую рубашку, с цветком алой, как свежая кровь, герани в петлице. В комнате было прохладно и тихо, в окна вливался прозрачный свет раннего утра и порою залетала пыль, поднятая на улице дворником-негром. Когда старый Баярд достиг преклонного возраста, оглох и закоснел в своих неизменных привычках, он стал все больше и больше отдавать предпочтение похожим на него людям и предметам, и у него появилась невероятная способность выбирать слуг, которые соответствовали его жизненному укладу по причине своей безнадежной никчемности и лени. Дворник, который величал старого Баярда генералом и которого старый Баярд и все его клиенты, коим он без конца, хотя и весьма небрежно и нерадиво, оказывал разные мелкие услуги, именовали Доктор Джонс, был одним из них. Черный, сгорбленный от старости и от сварливого характера, он садился на шею каждому, кто это позволял, и старый Баярд с утра до вечера его бранил, но сквозь пальцы смотрел на то, как он ворует у него табак, ведрами таскает уголь, запасенный на зиму для отопления банка, и продает его другим неграм.

Окно, у которого сидел старый Баярд со своим гостем, выходило на пустой участок, заваленный всякой рухлядью и заросший пыльными сорняками. Его окружали задние стены одноэтажных дощатых строений, в которых ютились всевозможные мелкие, часто безымянные коммерческие предприятия вроде ремонтных мастерских и лавок старьевщиков. Днем участок использовали сельские жители под стоянку для своих повозок. Здесь уже стояло несколько телег, запряженных мулами, сонно жующими жвачку, а над испускающим тяжелый запах аммиака пометом многих поколений этого долготерпеливого племени вились говорливые стайки воробьев, между тем как голуби, скрипя, словно ржавые петли от ставень, бочком переходили с места на место, чистили перышки или расхаживали в гордом и хищном великолепии, переговариваясь между собой глухим гортанным воркованьем.

Старик Фолз сидел у набитого мусором камина и чистым синим платком вытирал себе лицо.

— Это все мои проклятые старые ноги, — извиняющимся голосом выкрикивал он, — раньше я, бывало, пройду миль двенадцать-пятнадцать на какой-нибудь там пикник или певческий праздник и хоть бы что, а теперь еле-еле три мили до города доплелся.

Он продолжал вытирать платком лицо, загорелое и бодрое лицо старика, скоротавшего свой век на простой и обильной земле.

— Похоже, что они у меня скоро и вовсе отнимутся, а ведь мне еще только девяносто три стукнуло.

Он продолжал вытирать себе лицо, держа в другой руке пакет, словно и не собирался его развязывать.

— Почему ты не мог посидеть на дороге, пока не проедет попутная телега? — прокричал старый Баярд. — Всегда какой-нибудь болван с возом сорняков тащится в город.

— Пожалуй, что и мог, — согласился Фолз. — Да только если б я так быстро сюда приехал, я бы себе весь праздник испортил. Я ведь не такой, как вы, городские. У меня нет столько времени, чтоб его еще вперед подгонять.

Он убрал платок, встал, осторожно положил пакет на каминную доску и вытащил из кармана рубахи какой-то маленький предмет, завернутый в чистую ветхую тряпочку. Вскоре в его осторожных медлительных пальцах появилась оловянная табакерка; от старости и частого употребления она давно уже отполировалась и светилась тусклым серебряным блеском. Старый Баярд сидел и смотрел, терпеливо смотрел, как он снимает крышку и осторожно откладывает ее в сторону.