Уильям Фолкнер - Избранное

Саймон быстро подошел и взял его за руку.

— Говорил я вам, что этот автомобиль вас прикончит, говорил я вам!

Обхватив Баярда за талию, он повел его к лестнице, но тот не хотел подниматься, и тогда Саймон провел его в кабинет, где он остановился, держась за стул.

— Ключи, — заплетающимся языком выговорил он. — Тетя Дженни. Дай выпить.

— Мисс Дженни уехала в город с мисс Бенбоу, — отозвался Саймон. — Никого нет. Никого, одни черномазые. Говорил я вам! — завопил он снова, ощупывая Баярда. — Крови нет. Идите ложитесь на диван, мистер Баярд.

Баярд двинулся вперед. Хотя Саймон его поддерживал, он зашатался, обошел стул, упал на него и схватился за грудь.

— Крови нет, — бормотал Саймон.

— Ключи, — повторил Баярд, — достань ключи.

— Да, сэр, сейчас достану.

Саймон продолжал бестолково ощупывать Баярда, пока тот, выругавшись, в ярости его не оттолкнул. Все еще со стоном повторяя «крови нет», Саймон повернулся и суетливо выбежал из комнаты. Баярд сидел, наклонившись вперед и держась руками за грудь. Он слышал, как Саймон поднялся по лестнице и затопал над головой. Потом Саймон вернулся, и Баярд увидел, как он открывает конторку и достает графин с серебряной пробкой. Он поставил графин обратно, снова выбежал, вернулся со стаканом и увидел, что Баярд стоит возле конторки и пьет прямо из графина. Саймон посадил его обратно на стул и наполнил стакан. Потом принес ему сигарету и в отчаянии бестолково засуетился вокруг него.

— Разрешите мне позвать доктора, мистер Баярд.

— Нет. Дай еще выпить.

Саймон повиновался.

— Это уже будет три стакана. Разрешите, я позову мисс Дженни и доктора, пожалуйста, мистер Баярд, сэр.

— Нет. Оставь меня в покое. Уходи отсюда.

Он выпил и этот стакан. Тошнота и фантастические видения исчезли, и ему стало лучше. При каждом вдохе в бок впивались горячие иглы, и он старался дышать неглубоко. Если б он только мог вспомнить… Да, ему стало гораздо лучше, и поэтому он осторожно поднялся, подошел к конторке и выпил еще. Правильно Сэрат говорил — это лучшее лекарство от любой раны. Как в тот раз, когда его ранило трассирующей пулей в живот и желудок принимал только молоко с джином. Ну а это чепуха — подумаешь, вдавило пару ребер. Чтобы закрутить фюзеляж проволокой от рояля, хватит десяти минут. Не то что Джонни. Ему вся эта дрянь попала прямо в бок. Проклятый мясник даже нисколько не поднял прицел. Не забыть бы, что не надо глубоко дышать.

Он медленно пересек комнату. В полутемном холле перед ним мельтешил Саймон, который размахивал руками, глядя, как он медленно поднимается по лестнице. Он вошел в свою комнату — в комнату, которая принадлежала ему и Джону, — прислонился к стене и постоял немного, до тех пор пока снова смог делать неглубокие вдохи. Потом направился к стенному шкафу, открыл его и, осторожно опустившись на колени и держась рукою за бок, открыл стоявший там ящик.

В ящике лежало всего несколько вещей: какая-то старая одежда, маленькая книжечка в кожаном переплете, гильза дробовика, к которой была прикручена проволокой высохшая медвежья лапа. Это был первый медведь Джонни и гильза патрона, которым он застрелил его в долине реки около фермы Маккалема, когда ему было двенадцать лет. Книга была Новый завет; на форзаце стояла выцветшая коричневая надпись: «Моему сыну Джону в день его семилетия, 16 марта 1900 года, от мамы». У него имелась точно такая же; в тот год дедушка распорядился остановить утренний товарный поезд, чтобы взять их и отвезти в город, где они должны были ходить в школу. Одежда представляла собой парусиновую охотничью куртку, она была запятнана и забрызгана тем, что когда-то было кровью, изодрана колючками шиповника и все еще пропитана слабым запахом селитры.

Не вставая с колен, он по очереди вынул из ящика все эти предметы и сложил на полу. Потом снова взял куртку, и от старой одежды, чуть-чуть отдающей кислым запахом плесени, на него повеяло жизнью и теплом. «Джонни, — прошептал он, — Джонни». Вдруг он поднял куртку к лицу, но тут же остановился и, держа ее в приподнятой руке, быстро оглянулся через плечо. Мгновенно успокоившись, он повернул голову, упрямо и вызывающе снова поднял куртку и, прижавшись к ней лицом, еще некоторое время стоял на коленях.

Потом он встал, взял книгу, охотничий трофей и куртку, подошел к комоду и снял с него фотографию. Это был принадлежавший Джону снимок клубной столовой Принстонского университета, и он сунул его под мышку вместе с остальными вещами, спустился с лестницы и вышел через черный ход. Когда он выходил, Саймон как раз проезжал по двору в коляске, а Элнора низким мягким голосом монотонно выводила одну из своих бесконечных мелодий.